Завтра обязано быть (СИ) - Мирова Ульяна - Страница 6

Позже, с пяти до восьми часов вечера - наслаждение так называемым отдыхом, в теплом кабинете, с огромной кружкой не вкусного, но такого желанного чая. Конечно, это время можно потратить на сон, но какой сон в пять вечера, да и прогулка на свежем воздухе целый день меня очень бодрит, а не убаюкивает. Да и где спать то? На стуле? Лучше отогреться и собрав мысли в кучу, доделывать начатые документы.

В восемь часов вечера у нас начинается все самое интересное, что можно было ожидать от дежурства. Я иду на охраняемую территорию и, поскольку закреплена за дежурной сменой, то попадаю в распоряжение оперативного дежурного, а уж он то старается от всей души, освобождая своих “бойцов” от лишних обходов по контрольно-следовой полосе вокруг зоны, иначе именуемой КСП. Думаю, что втайне ему очень хочется, чтобы штабные прочувствовали «тяготы и лишения службы». Хотя некомплект кадров коснулся дежурных смен в первую очередь, и мы были хорошим подспорьем.

Обходы вокруг территории, проходят каждый час. Причем, в промежутке с двух до шести часов утра необходимо непрерывное патрулирование. И тогда, о Боги, в помощь мне выделяют целого, здорового и не очень уставшего сотрудника из дежурной смены, который делит эти часы со мной, буквально пополам, два непрерывно - я, два непрерывно - он.

Тяжеленный ключ от калитки торчит из кармана брюк и давно бы утянул штаны вниз, если бы не ремень, на котором они держатся.

Чтобы дойти до калитки на контрольную полосу, нужно выйти из дежурки и пройти через плац. Плац - довольно большая территория перед зданием дежурной части, на которой строят осужденных. Плац вполне вмещает большое количество осужденных и сотрудников, поскольку предназначен для проведения построений осужденных и других мероприятий. А поскольку лимит нашей колонии около пятисот человек, то, подозреваю, что на плац может вместиться и все шестьсот человек, если разместить туда еще сотрудников. И хотя он вроде бы освещен, но ночью идти по нему жутковато, поскольку этот путь я совершаю совершенно одна. Конечно, теоретически, в сопровождение со мной “виртуальный кинолог с собакой”, но это только теоретически…

По КСП я иду долго, минут двадцать-тридцать, медленно, размеренно, осматривая какие-либо нарушения целостности ограждений.

Первые обходы проходят в удовольствие, но уже в час-два ночи так хочется спать, глаза буквально слипаются на ходу. Конечно, в таких дежурствах есть несомненных плюс - благодаря таким дежурствам я умею спать буквально «стоя». Прихожу с обхода, сажусь в рабочее кресло дежурки и все, меня нет. Зато никаких мыслей. Голос дежурной вытаскивает меня из обволакивающего сна, и я плетусь на следующий обход, и потом ещё на следующий…

Двадцать часов, двадцать один час, двадцать два час, двадцать три часа, двадцать четыре часа, один час ночи, капец, вырубает. Как-то бы дотянуть до двух часов ночи и потом освежиться на ночной двухчасовой прогулке. С четырех часов до шести часов утра есть время для отдыха, и снова в семь, семь тридцать - обход.

После таких дежурств я позволяю себе отключить звук на телефоне и спать беспробудным сном до вечера, потом встать с дичайшей головной болью и полночи пытаться уснуть, понимая, что завтра снова на работу.

Глава 9

Вчера в почтовом ящике я нашла письмо. Письмо от человека, который в течение нескольких лет был мне особенно близок. Эти долгие месяцы я так старалась его забыть, что мне стало казаться - определенные успехи достигнуты. Но, получив его письмо, я прорыдала весь вечер. Мне было так жаль себя, его, жаль наши так внезапно прекратившиеся отношения. Казалось, мои слезы никогда не закончатся. Казалось, что я выплакала целый океан слез.

Уснув далеко за полночь, я проснулась совсем разбитой. Опухшие от слез глаза никак не хотели открываться. Заварив себе двойную порцию кофе, я медленно пила его, вспоминая детали вчерашнего письма.

…Милая моя, хорошая моя девочка! Я очень надеюсь, что ты найдешь в себе силы прочитать мое письмо.

Эти слова стояли перед моими глазами, стучали в висках.

Все напрасно. Так старательно построенное ограждение рухнуло в один миг и уже никого не существовало в этом мире, кроме него. Я любила его. Любила всем своим существом. И ничего не могла с этим поделать.

…Проведя столько времени в неведении, он часами просиживал на лавочке под окнами родительской квартиры. А когда уставал сидеть или подмерзал в своих тоненьких выглаженных брючках, то вышагивал перед подъездом туда-сюда, временами поглядывая на наши окна.

Папа, будучи не в курсе ситуации, недоумевал. Он несколько раз порывался пригласить Милого выпить чаю. Но мама всякий раз находила причину, которая делала невозможным это чаепитие. Время шло, а он с особым упорством вышагивал под окнами. Пока однажды мама не сжалилась над ним. Спустившись к нему, она предложила написать мне письмо и передать ей для отправки адресату. А адресат, то бишь я, сам решит, что делать ему с этим письмом.

Перед отправкой, мама уведомила меня об этом. Она предложила мне самой решить, отправить письмо или положить в дальний ящик до лучших времен. Но я, решив окончательно развязать все узлы этой, уже давней истории, попросила направить его мне.

Но, даже ожидая письмо, я оказалась к нему совершенно не готова.

Он писал, что скучает, что невозможность видеть меня, разговаривать со мной, прикасаться ко мне причиняет ему боль.

Тот период, когда он выпал из моей жизни, был очень трудным для него. И он, понимая, что в моей жизни наступила ответственная пора, решил не отвлекать меня и не беспокоить своими проблемами.

В тот период, когда мы не общались, в его жизни объявилась девушка, отношения с которой связывали моего Милого до меня. Я знала эту девушку и знала о причине их расставания. Знала, что, посчитав на тот момент моего Милого бесперспективным, она вычеркнула его из своей жизни, предпочтя его другому. И вот спустя несколько лет эта девушка объявилась и стала искать встречи с моим Милым, караулить его у подъезда, звонить ему. Она не принимала отказа. Она думала, что легко может вернуть того, кто раньше принадлежал ей. Она не давала ему прохода. А его это начало раздражать. Она не унималась.

В тот день, который свел на «нет» наши отношения, в очередной раз встретив ее у подъезда своего дома, он предложил ей прогуляться и расставить все точки над «и». Он не хотел разговоров у дома, поскольку соседи могли превратно понять их посиделки у подъезда, а домой или в кафе для разговора приглашать он категорически не собирался.

Отойдя от подъезда, они направились в сторону набережной.

В момент, когда я наблюдала нежную сцену, она, плача, прильнула к его плечу на мгновение, пытаясь вернуть его к воспоминаниям прошлого… а несколько минут спустя, когда я, обезумев от горя, бежала в сторону дома, он отодвинул ее от себя и в категоричной форме заявил ей о серьезности намерений в отношении меня…

Его письмо совершенно выбило меня из привычного ритма жизни. Все потеряло смысл. Мой переезд в этот город, моя нынешняя работа, моя четко спланированная жизнь… Все то, чем я дорожила в последнее время.

Я совершенно не представляла, как мне жить дальше. Мне очень хотелось верить такому дорогому для меня человеку. Но за время, проведенное вдалеке друг от друга, мы стали такими чужими. И я не знала, что нужно сделать, чтобы изменить это.

Как может быть такое? Я люблю его всей душой, он в письме написал, что любит. Но какая-то необъяснимая сила не позволяет растаять ледяной глыбе внутри, не дает открыть сердце любимому человеку.

С этими невеселыми мыслями я брела на работу. Я совершенно не представляла, как мне жить дальше. Разговаривать ни с кем не хотелось. Видеть самодовольную Мадам тем более.

Глава 10

Но придя на работу, размышления о смысле моей жизни пришлось отложить, по крайней мере до вечера.