Срочно замуж! или Демон в шоке (СИ) - Амеличева Елена - Страница 9

Совсем молодая, какой я ее почти не помнила. Темные волосы рассыпались по плечам, на груди сиял кулон — тот самый, который сейчас лежал на моей.

- Мама? - выдохнула я.

Она улыбнулась.

- Ты нашла его, - сказала тихо. - Знала, что найдешь.

- Кого?

- Не кого. Что. - Коснулась моего кулона кончиками пальцев. - Себя. Свою силу. Свой путь.

- Я не понимаю.

- Поймешь. - Наклонилась и поцеловала меня в лоб. - Ты сильнее, чем думаешь, доченька. Сильнее, чем я. Сильнее, чем все они.

- Кто они?

- Те, кто охотится.

Она начала таять. Края фигуры размывались, голос становился тише, дальше.

- Мама! Не уходи! Я еще не спросила! Я не знаю! Я ничего не знаю!

- Ты знаешь главное, - шепнула она. - Ты умеешь любить. Это единственное оружие, против которого у тьмы нет защиты.

- Мама…

- Береги кулон. И береги сердце. Свое. И его.

- ЧЬЕ?

Но она уже исчезла. Только запах остался. Не полынь. Не лаванда. Что-то другое, забытое, из самого раннего детства.

Яблоки и корица.

- Мама…

Я проснулась.

В комнате было светло. Солнце пробивалось сквозь шторы, рисуя на полу золотые полосы. Шустрик и Пухлик уже не спали, сидели на подоконнике, уткнувшись носами в стекло, и о чем-то перешептывались.

Кулон на груди был холодным. Я прижала его пальцами, пытаясь поймать остатки тепла.

- Ты плакала? - спросил Шустрик, обернувшись.

- Нет.

- Плакала, - уверенно сказал Пухлик. - У тебя ресницы мокрые.

Я провела пальцем по щеке. Мокрая.

- Приснилось что-то, - сказала я. - Неважно.

Села в кровати, откинула одеяло. Сон таял, как сахар в горячем чае. Я уже не помнила лица матери - только глаза, такие же, как у меня. И запах яблок с корицей. И слова.

«Ты умеешь любить».

- Глупости, - сказала вслух. - Какая любовь. У меня долги, помолвка, отец-игроман и демон, который смотрит так, будто я должна ему триста лет безупречной службы.

Фамильяры переглянулись.

- Она опять отрицает, - шепнул Пухлик.

- Классика, - вздохнул Шустрик.

- Я вас слышу.

- Это симбиоз! - хором ответили они.

Я запустила в них подушкой. Они увернулись, хихикая, и улетели в коридор, унося с собой остатки ночной тишины. Я осталась одна.

Солнце золотило пылинки в воздухе. Где-то внизу звякнула посуда - повар уже возился на кухне. Обычное утро. Обычный день. Обычная жизнь.

- Ничего особенного не случилось, - сказала кулону. - Я просто приготовила ужин. Он просто поел. Мы просто поговорили.

Кулон молчал.

- И нечего на меня так смотреть.

Кулон молчал, но я чувствовала: он не верит. Я тоже не верила. Но признаваться в этом даже себе было слишком страшно.

Я встала, подошла к окну и раздвинула шторы. Небо заливало утро — розовое, золотое, обещающее. Где-то за горизонтом, в столице, просыпался Верховный Демон, и, может быть, он тоже смотрел сейчас на это небо. Или не смотрел. Или ему было все равно.

- И мне все равно, - сказала я.

Но голос прозвучал неубедительно.

Даже для меня.

Утро продолжилось воплями тетушки Агаты и запахом жженой серы.

- ТЕО-О-О-О!!!

Я подпрыгнула, моргая спросонья. Шустрик и Пухлик, влетели в комнату как два ошпаренных одуванчика.

- Что? Где? Пожар? - заверещал Шустрик.

- Серой пахнет! Точно пожар! - Пухлик уже набирал в грудь воздух, чтобы присоединиться к всеобщему крику.

- Тихо, - велела, нашаривая халат. - Это Тео.

- А, - выдохнули фамильяры и снова упали на подушку. - Тогда ладно.

В особняке царил хаос. Гости разъехались еще затемно, но после вчерашнего пиршества дом напоминал поле битвы. В коридоре лакеи сворачивали ковры, горничные тащили охапки грязного белья, а дворецкий Бартоломью стоял посреди всего этого бедлама с видом полководца, проигравшего сражение, но сохранившего честь.

- Мадемуазель Вивьен, - обратился он ко мне с отчаянием в глазах. - Ваш брат… он снова…

- Я поняла, Бартоломью. Иду.

Запах серы вел меня по коридору, вниз по лестнице, мимо кухни, мимо кладовой, к самой дальней двери первого этажа - той, которую отец когда-то велел запереть, потом отпереть, потом снова запереть и больше никогда не открывать.

Дверь была распахнута настежь. Изнутри валил фиолетовый дым.

- ТЕО! - заорала я, врываясь в лабораторию.

Младший брат стоял посреди комнаты, сжимая в руках дымящуюся колбу, и смотрел на нее с выражением глубокой, вселенской обиды.

- Я все объясню! - выпалил, едва завидев меня. - Это был стабилизатор! Он должен был не так сработать!

- Что. Ты. Натворил?

- Понимаешь, есть теория, что если добавить в укрепляющий эликсир немного лунной пыльцы, то эффект усилится в три раза! Я просто проверял!

- И?

- И лунная пыльца оказалась… ммм… слишком активной.

Я оглядела комнату.

Колбы на столе покрылись инеем. Жаровня, наоборот, пылала алым. В углу квакало что-то неопределенное, и я очень надеялась, что это не бывшая крыса.

- Где тетя? - спросила, холодея.

Тео указал дымящей колбой направо.

Тетушка Агата сидела в кресле у окна. Вернее, она пыталась в нем сидеть, но ее выдавала идеально прямая спина и пальцы, вцепившиеся в подлокотники так, что костяшки побелели. Лицо у тети было белое как мел, брови - брови были ФИОЛЕТОВЫЕ.

Ярко-фиолетовые. Светящиеся. С небольшими искрами на кончиках.

**************************

Мои хорошие, как Вам этот роман?)) Если нравится, побалуйте нас с Музом лайками-сердечками, пожалуйста! А мы в ответ будем творить и вытворять еще усерднее! Заранее всех благодарю!))

- Тетя, - выдохнула я.

Воздух в комнате всё ещё пах озоном и жжёной бумагой - Тео в очередной раз преуспел в искусстве разрушения. К горлу подкатывал смех, истерический, колючий, но я держалась. Смотрела на тетушку Агату и держалась.

- Вивьен, - ответила тетя ледяным тоном. Голос у неё звенел, как хрусталь, по которому только что стукнули серебряной ложечкой. - Твой брат только что едва не отправил меня к праотцам. У меня было видение. — Она прижала ладонь к груди, и я заметила, как дрожат пальцы. - Целая жизнь промелькнула перед глазами. Там не было фиолетовых бровей.

Фиолетовых. Бровей.

Я закусила губу. Вкус крови - солоноватый, металлический - осел на языке, помог удержаться. Тётя Агата, наша ледяная королева, неприступная вдова, законодательница мод и эталон вкуса, сидела в кресле с идеальной осанкой и бровями цвета спелого баклажана. Они дугой взлетали над переносицей, придавая её лицу выражение вечного, высокомерного удивления.

- Я всё исправлю! - пообещала, бросая гневный взгляд на Тео.

Брат стоял у лабораторного стола, заваленного склянками, и пытался сделаться незаметным. Получалось плохо - рыжие вихры торчали во все стороны, на щеке красовался свежий ожог, а от манжеты шёл тонкий дымок.

- Я тоже! - подхватил он с энтузиазмом обречённого. - Я уже почти придумал противоядие!

- Ты не придумаешь противоядие, ты взорвал стабилизатор! - рявкнула я.

- Технически, он не взорвался, он…

- Тео!

Он замолчал. Челюсть сжалась, вихрастая голова поникла. Я подошла к тетушке Агате, присела на корточки и взяла её руки в свои. Пальцы у тёти были холодные, унизанные перстнями, пахли лавандой и дорогим кремом. и дрожали. Чуть-чуть, едва заметно, но я почувствовала.

- Тетя, я сейчас уберу эту краску. — Говорила тихо, вкрадчиво, как норовистой лошади. - Обещаю, через пять минут вы будете выглядеть как обычно.

- Через пять минут я буду мертва от стыда, - отрезала тетя. Голос дрогнул. - Я, Агата Луувиль, вдова, почтенная дама, и у меня фиолетовые брови.

Последние слова она выкрикнула, и в этом крике было столько отчаяния, что смех застрял в горле колючим комом.

- Никто не заметит, - соврала я мягко.