История моей жизни (ЛП) - Скоур Люси - Страница 1

(Стори-Лейк #1)

Хейзел Харт была успешным автором любовных романов, пока разрыв отношений не загоняет её в творческий кризис. Не сумев (несколько раз подряд) сдать вовремя рукопись новой книги, она прячется от мира за стеной контейнеров от еды на вынос, пока её издатель не ставит ультиматум. Если она пропустит следующий дедлайн, то её карьере Конец.

Отчаянно желая найти вдохновение, Хейзел импульсивно покупает исторический дом через интернет и сбегает с Манхэттена в крохотный городок Стори-Лейк, штат Пенсильвания. После драматичного прибытия (включавшего в себя инцидент с белоголовым орланом), она обнаруживает, что очарование её нового дома, возможно, было немножечко преувеличено.

Дом в ужасном состоянии, и город переживает не лучшие времена после того, как закрылся самый крупный местный работодатель. А ещё, поскольку в комплекте с её кишащим енотами домом шло место в городском совете, наша героиня-интроверт с места в первом ряду созерцает все проделки маленького городка.

Но Хейзел не беспокоится. Только не тогда, когда ворчливый подрядчик ростом 190 см, Кэмпбелл Бишоп, прилепил ей пластырь на лоб и нечаянно вдохновил её до чёртиков. Осталось сделать всего одну вещь: нанять Кэма и его не менее великолепных братьев, чтобы они отремонтировали её новый музей пауков... эм, то есть, её дом.

Ладно, две вещи. Фальшивое свидание ради «исследовательских целей» определённо поспособствует успешному написанию её новой книги. Не успевает Хейзел и обернуться, как она и пишет любовный роман, и сама живёт в нём. По крайней мере, пока не осядет пыль от ремонта, пока город, в который она влюбляется, не столкнётся с банкротством, а ворчливый Кэм не вспомнит, почему у него не может быть «долго и счастливо».

Хейзел

Дёрганое трио женщин в окне, одетых в деловые костюмы и накачавшихся тройным эспрессо, с энтузиазмом планировало кончину кого-то по имени Бернард из отдела аудита. А может, они просто собирались пожаловаться на него в отдел кадров. Сложно было расслышать из-за обычного шума кофейни.

Два мужчины справа от меня, с одинаковыми обручальными кольцами, вели пылкую дискуссию о пространстве в шкафу. В остальном мире большинство разводов сводилось к проблемам вроде денег, детей и моногамии. Но я готова была поспорить на деньги, что на Манхэттене пространство в шкафу входило в топ-5 причин.

Бариста выглядела так, будто впадёт в кому, если ещё сильнее заскучает при приёме и приготовлении заказов.

«Кома?» — написала я на странице блокнота. Если героиня очнётся от комы, это получится хорошей сценой первой встречи? Я нахмурилась и побарабанила ручкой по столу. Само собой, кома не может быть длительной. Тут придётся иметь дело с такими вещами, как волосы на ногах, перхоть и ужасно плохое дыхание.

«Проклятье». Я прикрыла рот ладошкой и попыталась незаметно понюхать, проверяя, вспомнила ли я почистить зубы утром. Не вспомнила. А ещё я не побрила ноги… не приняла душ… не расчесала волосы… и забыла купить новый дезодорант, чтобы было вообще что наносить.

Прежняя Хейзел выходила из квартиры выглядящей (и пахнущей) так только в период дедлайнов. Нынешняя Хейзел практически 24/7 шугалась в тенях реального мира как настроенная против гигиены мышь.

— Уф. Да ну в жопу, — пробормотала я.

Пара с проблемами шкафа бросила на меня взгляд искоса.

— Ха. «Сказала она», да? — предложила я.

Косые взгляды превратились в выразительно вскинутые брови и негласное согласие немедленно покинуть столик рядом с чокнутой леди.

(«Сказала она» — это распространённая шутка. Эту фразу говорят после обыденных предложений, которые обретают двойной смысл, если представить, что эту фразу говорит женщина во время секса, — прим)

— Всё нормально. Я автор. Я и должна разговаривать сама с собой на публике, — поспешно объяснила я, пока они забирали свой кофе и шли к двери, выходя на душный влажный августовский воздух.

Я застонала и прижала ладони к щекам, сминая лицо так, что оно начало напоминать рыбу. Джентльмен в майке с Ленни Кравицем, выглядящий как консультант по технике Apple, взглянул поверх своих очков Ben Franklin.

Я отпустила свои щёки и выдавила улыбку, которая, надеюсь, выглядела человеческой. Он вернулся к своим двум смартфонам и айпаду, а я вытерла ладони о свои шорты. Вот настолько мерзкой была моя кожа — невыносимая комбинация жирной и шелушащейся одновременно. Когда я в последний раз полностью делала свой комплекс ухода за кожей, а не просто совала голову под кран? Чёрт, да когда я в последний раз хоть что-то доводила до конца?

Ну, вчера я точно без остатка выжрала контейнер пад тай на вынос. Это же считается, верно?

Я осмотрела кофейню в поисках какого-нибудь вдохновения или мотивации, которая когда-то делала меня продуктивным взрослым человеком. Но ничего подобного поблизости не было. Вздохнув, я зачиркала слово «кома» вместе с «от ненависти до любви» и «каноэ». Последнее было подслушано у шустрой парочки ирландских пенсионеров, которые выглядели так, будто только что вышли из магазина товаров для активного отдыха. Они заказали себе по матче и безглютеновой булочке, после чего вышли в своих гармонирующих меж собой туристических ботинках.

Часы на стене гласили, что пора уходить. Я пробыла здесь три часа, и не могла похвастаться ничем, кроме пустого стаканчика от кофе со льдом, на котором было написано моё имя. Я была на 80 % уверена, что это моё подсознание сыграло со мной злую шутку, из-за чего мне послышалось, что бариста выкрикнула «Ванильное латте со льдом для Хер-Дел».

С таким же стоном, с каким люди на закате своих лет выбираются из домашнего кресла, я встала. Я слишком долго кисла в своей квартире, если не могла помнить разницу между звуками «в уединении твоего личного дома» и звуками «в присутствии других людей». Я собрала свои авторские аксессуары — блокнот, ручка, ноутбук и телефон — и пошла обратно на жару.

Я почувствовала, как мои волосы вдвое увеличились в размере ещё до того, как я дошла до конца квартала, и уже подняла руку, чтобы примять их обратно, когда в меня врезался плечом парень ростом 165 см, одетый в Ральфа Лорена и орущий нарастающие угрозы в свой телефон.

Зои окрестила бы его финансистом и швырнула в него какое-то оскорбление. Она также была женщиной, которая определённо убьёт меня, когда узнает, что у меня до сих пор ничего нет. Ни глав, ни плана, ни идей. Я жила в каком-то ужасном Дне Сурка, в сценарии, где каждый день был таким же, как предыдущий. В отличие от Билла Мюррея, я ещё не нашла смысл.

Я добралась до дома, но моя соседка, чьего имени я не знала, должно быть, не услышала мою просьбу придержать лифт из-за тявканья двух её йорков. Я смогла преодолеть четыре лестничных пролёта до моей квартиры и вошла внутрь.

Состояние моего дома отражало состояние моего ума. Если говорить конкретнее, это было катастрофическое скопление хаоса. Некогда «очаровательная» и «безупречная» квартирка на Верхнем Ист-Сайде с двумя спальнями выглядела так, будто какой-то обитатель болота только что провёл церемонию перерезания ленточки и открыл тут свалку блошиного рынка.

— Это официально. Я одна из тех людей, которые слетели с катушек и начали коллекционировать пакетики соевого соуса и рекламные листовки, — сказала я в никуда.

Почта и бумаги валялись хаотичными стопками на каждой видимой плоской поверхности. Книги валились с массивных полок из ореховой древесины и перебирались на пол беспорядочными кучами. Микроскопическую кухню едва можно было разглядеть под восемью слоями грязной посуды и старыми контейнерами от еды на вынос. Стены с весёленькими обоями, которые когда-то казались мне такими очаровательными, вмещали лишь награды в рамках и воспоминания о прежних давно ушедших жизнях.