КаМаЗ и Ч.М.О. - Тата Кит - Страница 3

– Ты её видел?! – глянул я на друга. – Я только рыпнусь к ней, и она мне, на хрен, глотку своими очками перережет.

– Она ещё и очкастая? – присвистнул Сергеевич. – Как всё запущенно, однако. А лет-то ей сколько? Ну, чтобы знать уровень недотраха.

– Да хрен знает, – пожал я плечами. – Что-то между двадцатью и сорокетом.

– Это как?

– Это видеть надо. Там за бараньими завитками, веснушками и очками в пол лица, вообще, хрен что определишь. По бабкиной одежде ей точно за сорок.

– Пожалуй, такое трахать не стоит, – поморщился Сергеевич.

– Я о том же.

– Готовы сделать заказ? – подошла к нам девочка-официантка, которую чуть ранее мы просили подождать, когда к нам присоединиться третий.

– Готовы, – не глядя в меню ответил Сергеевич и в приятном предвкушении почесал круглое пузо. – Значит так, красавица, нам ребрышки-гриль – три порции; жареной картошечки с грибами – три порции; сырную тарелку – обязательно, и порцию жареных крылышек. А вы, мужики, что будете?

– Будем смотреть, как твоя харя по швам треснет, – произнес Саня.

– И пиво, – добавил Сергеевич. – Неси три большие кружки светлого.

– Мне безалкогольное, – уточнил я.

– Язва, что ли, зачесалась?

– Я за рулём, да и малого надо будет у родителей забрать.

– Ясно, трезвенник, – разочаровано махнул на меня Сергеевич и снова обратил всё свое внимание на официантке. – Ну, ты поняла, какая у нас тут ситуация?

– Поняла, – не отрываясь от блокнота, кивнула девчонка, успевая записывать наш заказ.

– Тогда неси. За добавкой – позовём. Только далеко не уходи, добавка нам скоро понадобится.

Где-то через полчаса нам принесли всё, что заказал Сергеевич. И это всё едва влезло на стол.

– Эх, надо было еще блюдо мясника заказать, – поджал Сергеевич губы. – Там такая нарезка, мужики…!

– У тебя сегодня точно рожа по бару разлетится, – хохотнул Саня.

– Что там по нашему маньяку? Есть что новое? – оперся Сергеевич о стол, когда понял, что вторая порция ребрышек в него пока не влезет.

– Спугнули мы его тогда хорошо. Жалко, конечно, что не успели взять, – отёр Саня рот салфеткой. – Но зато он сейчас залёг на дно. Уже почти месяц о нем ничего не слышно.

– Скоро вылезет, – предположил я. – Месяц тишины. С его предыдущими эпизодами – это для него многовато. Пора ставить наблюдение по городу и подкидывать «утку».

– Тоже об этом думал. Долго для него. Один хрен должен вылезти, но теперь будет еще осторожнее, что усложняет нам его поимку, – включился Сергеевич в наш разговор. – Только «утку», Камаз, нужно такую, чтобы по ней не было видно, что она мент.

– Где ты найдешь гражданскую, которая добровольно пойдет наживкой для маньяка? – спросил я скептически.

– Да любую бери. Хоть из бара этого. Кидай в парк и не говори зачем.

– Ага, вон ту, например, – усмехнулся Саня и кивнул в сторону барной стойки, на которую взбиралась какая-то пьяная вусмерть баба с микрофоном в руке.

– Она в мясо. Какая из нее, на хрен, наживка? – поморщился я.

– Чем тебе мясо – не наживка? – заржал Сергеевич.

В одно мгновение у всех посетителей бара чуть не лопнули барабанные перепонки, когда баба на стойке запела во всю плаксивую глотку:

– Я так привыкла жить одним тобой…

– Ох-йо! – смачно шлепнул себя Сергеевич по лицу. – Разведенка, походу. Это надолго.

К концу куплета, когда я начал жалеть о том, что не прихватил с собой табельное, чтобы шмальнуть по живой мишени, в этой «разведенке» я неожиданно для самого себя узнал биологичку своего сына.

Она и здесь меня достала…

Зажав зубами зубочистку, старался смотреть куда угодно, только не туда, где на барной стойке под улюлюкание не менее пьяных мужиков танцевала и пела биологичка моего сына.

– Во даёт! – хохотнул Сергеевич, что невольно заставило меня глянуть в сторону бара, где шальная императрица Олеговна каблуком в лоб оттолкнула очередного типа, желающего поймать ее за коленки. – А говорят, что пьяная баба своей… красе не хозяйка. Смотри, как отбивается.

Странно, что у нее, вообще, есть силы на то, чтобы отбиваться. Она микрофон-то держала едва-едва, но каким-то образом смогла оттолкнуть от себя сального борова.

– А ты что, Камаз, злой такой? Бывшая? – мотнул Саня головой в сторону бара.

– Это та биологичка, – ответил я и, пока мужики присвистывали и ржали одновременно, я языком перекатил зубочистку из одного угла губ в другой.

– Так и хер ли ты сидишь?! – возмутился Сергеевич. – Включай камеру, снимай компромат. Еще раз вызовет тебя, ты ей видос под нос, и твой Тёмка сразу нормальным пацаном для нее станет.

– Делать мне больше нехер, – фыркнул я, дёрнув плечами, и снова отвернулся к окну.

Когда-то же эта песня должна кончиться, нет?

– А что ты говорил, что ей между двадцатью и сорокетом? – спросил Саня. – Нормальная она. Вроде. Ну, больше тридцати точно не дашь. Смотри, какие ножки. В чулках еще, походу…

Нервно размял шею, не желая, слушать, знать или видеть хоть что-то связанное с любой учительницей моего сына, а особенно с биологичкой, безбожно вытрахавшей все мои нервы за неполные четыре месяца.

– Камаз, не хочешь снимать компромат на училку, так хоть с барки ее сними. А-то на ее зеленое платье мужики уже столько своих шаров повесили, что как бы ей потом лечиться от чего не пришлось, – подначивал меня Сергеевич.

Снова посмотрел в сторону поющей училки. Один из почитателей её «таланта» тоже просёк, что на ней чулки и достаточно активно пытался влезть рукой в разрез платья тысячерублевой купюрой.

– Может, у нее так каждый вечер пятницы проходит? Нахрена я-то туда полезу?

– Не хочешь сам лезть, скажи бармену, чтобы смахнул ее как крошку со стола. Ну, дура же пьяная. Да и видно по ней, что не злоупотребляет она алкашкой. Сейчас натворит или вляпается куда по-пьяни, – размышлял вслух Сергеевич. – Ладно. Сам её стащу, – решительно встал друг.

– Сиди, – положил я ему руку на плечо и посадил обратно на стул.

Вышел из-за стола и прямой наводкой направился к стойке, где училка отпихивала очередного «ухажера», подошедшего к ней слишком близко.

Песня закончилась, но Марина Олеговна не спешила спрыгивать с барки или отдавать микрофон кому-то еще. Похоже, я попал на сольный концерт вянущих ушей, что щедро раздавала биологичка моего сына.

– Иди ко мне, красавица! У нас еще осталось выпить и закусить! – тянуло к ней лапы пузо в свитере.

– Я не закусываю, – весьма уверенно и даже высокомерно заявила училка, поправив очки на переносице. Осоловелым взглядом прошлась по толпе своих «фанатов», в которой теперь, какого-то хрена, стоял я, и застопорилась, когда, очевидно, мое лицо показалось ей знакомым.

– О! – выронила она смачно в микрофон вместе с отрыжкой и указала на меня пальцем. – Поцелуйский! По-це… по-ли-це… Полицейский! И что вам от меня нужно, м? Приехали поглумиться? Шутки свои дурацкие пошутить?…

– Это ваша девушка? – спросил меня между делом бармен, пока училка от пения перешла к стендапу.

– Это? – дернул я скептически бровями, мазнув взглядом по зеленому платью и торчащим из выреза деньгам. – Сплюнь.

– Просто она всё еще не оплатила по счёту. Сумка и паспорт её тогда останутся у нас до момента оплаты…

– Сколько там? – достал я карту, уже откровенно психую, так как бармен привлек слишком много внимания посетителей ко мне.

– Вот, – вдруг над головой разлетелись купюры, что Марина Олеговна вытащила из-за оторочки чулок и щедро посыпала им бармена. – За себя я могу заплатить сама.

Гордая и неприступная Олеговна грациозно шагнула прочь от меня и промахнулась ногой мимо стойки, начиная падать.

Пришлось ловить, а потом отдирать ее от стойки, когда она снова попыталась на нее забраться.

– Откуда только столько сил берется? – ворчал я, обхватив ее талия, пока, как дедка за репку пытался стащить ее с личной сцены.

Тощая такая и резвая, что Смерть с косой на ее фоне – упитанная монашка.