Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ) - Богачева Виктория - Страница 13

— У вас ко мне какой-то вопрос или дело? — я строго на нее посмотрела, потому что не собиралась одним девицам позволять дурно говорить о других.

— На самом деле, да, — Зинаида кивнула и, порывшись в карманах, вытащила измятый, несколько раз сложенный листок. — Вот, Ольга Павловна. Приходите нынче вечером. Думаю, вам будет интересно. На входе скажите, что вы моя гостья.

И она спешно покинула аудиторию еще до того, как я прочитала ее странное послание. Проводив девушку взглядом, я машинально сунула листок в карман и забрала с кафедры свои бумаги.

Меня впереди ждало еще много работы: нужно дописать письма и организовать их отправку... Возвращаться в общую для преподавателей аудиторию не было никакого желания, и потому я осталась в своей. Разместилась за партой и подвинула к себе чистый лист.

«Дорогая Екатерина Михайловна, с огромной радостью сообщаю вам…»

Как обычно, пришлось переписывать неоднократно, пока я вновь привыкала к перу. Каждый раз был для меня как первый.

От своего занятия я отвлеклась, услышав тихий стук в дверь. Внутренне напрягшись и приготовившись к чему-то неприятному, я вскинула взгляд и не сдержала тихого выдоха облегчения. На пороге стоял тот самый доцент, который заступился за меня перед Вяземским. Он робко улыбался.

— Не помешал, Ольга Павловна? — спросил он, чуть поклонившись и не решаясь войти.

— Не помешали... — я замялась, — простите бога ради, не знаю вашего имени...

— Не беда, мы же не были друг другу представлены. Я — Алексей Николаевич Белкин, доцент на кафедре точных наук.

— Очень приятно, Алексей Николаевич, — я поднялась со стула и чуть не протянула ему руку, но вовремя себя остановила.

— И мне, Ольга Петровна, — он вновь улыбнулся и поправил заломанный воротник сюртука. Затем его взгляд наткнулся на разложенные на столе письма и заявления. — Над чем трудитесь? — он попытался звучать непринужденно, не вышло иначе.

Кажется, он смущался, но уходить почему-то не хотел, и я была рада его компании. Первое приятное лицо за последние дни. И, проникшись к нему симпатией, рассказала все честно.

— Пишу письма в ответ на заявления слушательниц, которые хотели бы посещать мои курсы.

— А разве этим не должны заниматься в канцелярии? Еще до начала лекций... — он нахмурился и снял очки, чтобы протереть их — жест получился суетливым, он явно нервничал.

— Должны, — я хмыкнула. — Но не стали. И теперь я делаю это сама.

— Это просто немыслимо, — искренне ужаснулся он. — Скольким же барышням вы должны написать?

— Тридцати двум.

— Боже мой! — воскликнул Алексей Николаевич. — Какая непростительная оплошность!

Если бы оплошность, — мрачно подумала я, но вслух не сказала.

Очень малодушно не хотелось отталкивать первого человека, с которым я могла поговорить больше нескольких секунд.

— Быть может, вам нужна помощь? — он посмотрел на меня с трогательной робостью.

— Нет-нет, благодарю вас, — соблазн был велик, но, подумав, я все же решила отказаться.

Еще втяну его в конфликт с Лебедевым ненароком...

— Вы уверены? — мне показалось, он по-настоящему огорчился.

— Быть может, в другой раз, — я постаралась тепло улыбнуться. — В каком-нибудь более приятном занятии.

— Буду очень рад, Ольга Павловна! — пылко произнес он и, замявшись, переступил с ноги на ногу.

Он не спешил уходить, словно хотел что-то добавить. Но все же не решился и так и откланялся молча.

Я посмотрела ему вслед и вернулась к прерванному занятию. С письмами следовало закончить сегодня же, чтобы не терять драгоценного времени.

Увлекшись, я совсем позабыла о времени и очнулась уже ближе к трем часам, когда здание практически опустело, и все преподаватели и студенты разошлись. Я собрала письма — все тридцать две штуки — и выскочила из аудитории, не застегнув пальто: нужно было спешить на почту.

А когда уселась в экипаж и сунула руку в карман, чтобы заплатить извозчику, наткнулась на клочок бумаги, о котором успела позабыть за всеми хлопотами. Тот самый, который с загадочным видом протянула меня Зинаида.

Развернув его, я обомлела.

Первым желанием было — скомкать обратно и выбросить.

Но я сдержалась.

На листке было написано не так много: «21:00, в подвале на Невской, 14. Не сообщайте никому — З.» А над этой фразой всего две буквы: «З и В». И печатный оттиск: пожимающие друг друга ладони, заключенные в круг.

Я знала историю и потому догадаться, что они означают, не составило труда.

Земля и воля.

Тайное революционное движение, которое впоследствии превратилось в полноценную террористическую организацию.

Но позвоночнику пробежал холодок, и я шумно выдохнула через ноздри.

Зинаида сошла с ума!

Что, если это ловушка?!

Я приподняла листок двумя пальцами и еще раз внимательно его осмотрела. Но резко остановившийся экипаж не позволил мне хорошенько поразмыслить.

— Прибыли-с, мадам!

Поспешно спрятав компрометировавшую меня бумажку в карман, я вышла из экипажа, крепко прижимая к себе папку с документами. Мы остановились у почтовой конторы — одной из самых крупных в Петербурге. Я могла бросить письма в почтовый ящик, но хотела лично все проконтролировать и убедиться, что впредь осечек не будет.

Здание находилось неподалеку от вокзала и рыночной площади, и потому вокруг было шумно и многолюдно. Внутри я сразу поднялась на второй этаж, где обслуживали господ, согласных платить за срочность по тройному тарифу. Я готова была расстаться и с большей суммой из собственного кармана, лишь бы письма побыстрее дошли до девушек.

Меня проводили в кабинку, отделенную двумя деревянными перегородками, но все время, пока работники сортировали мои письма и клеили на конверты марки, я не могла думать ни о чем, кроме Зинаиды и ее безрассудного, безумного поступка.

«Земля и воля» была запрещена, это знали и младенцы. То, что Зинаида придерживалась широких, в чем-то даже революционных взглядов — я догадалась, едва ее увидев. Ее внешность и манеры буквально кричали об этом. Но я думала, что внешностью все и ограничивалось, но сегодня выяснилось, что взгляды Зинаиды были близки к радикальным...

Но как она могла поступить столь безрассудно? Отдавать подобные приглашения первому встречному? А если я донесу на нее?! А если с этой бумажкой меня случайно поймают?..

Руки чесались смять и выбросить ее прямо сейчас, но я решила дотерпеть до дома и сжечь в голландке.

И вторая мысль, еще хуже первой, также меня терзала.

А вдруг это проверка. Проверка меня, а Зинаида — никакая не революционерка, а засланный казачок, и кто-то хочет посмотреть, как я стану действовать в подобной ситуации? Сдам девушку Третьему отделению? Промолчу и притворюсь, что ничего не было? Пойду на эту встречу?..

— Мадам, простите, с вами все хорошо?

Вопрос сотрудника почты привел меня в чувства.

— Вы очень бледны, не желаете ли воды?

— Нет-нет, — я потрясла головой и выдавила улыбку. — Благодарю, со мной все хорошо. Долго ли мне еще ожидать?

— Мы как раз закончили, мадам. Письма будут отправлены сегодня же, вечерней почтой.

— Прекрасно, — и вновь я заставила себя улыбнуться. — Когда они будут доставлены?

— Как правило, в течение двух дней.

— Благодарю вас, — повторила я и, держась ладонью за деревянную створку, отошла от стола, возле которого меня обслуживали.

Сейчас бы самое время мне радоваться, что через несколько дней девушки получат долгожданные ответы на свои заявления, но по груди растекался липкий, неприятный страх.

Я решительно направилась на улицу и велела извозчику доставить меня домой как можно скорее. Вокруг уже смеркалось, заканчивался короткий день ранней весны. Я ужасно припозднилась сегодня, а вечером меня ждало еще одно занятие с учениками, которых я обучала, не взимая платы.

Дома меня поджидала довольная Настасья.