Возмездие (СИ) - Путилов Роман Феликсович - Страница 13

— Шутник, да! — я обежал машину и схватил растерянного водителя за грудки: — так вот, шутник, взял свою жопу, свою бабу, две сумки из машины, любые, детей и вперед, пешком через границу, и чтобы я вас больше на нашей территории не видел! Понял меня? Одна минута тебе на сборы, иначе пойдешь без сумок, время пошло!

В минуту он, конечно, не уложился, но через две минуты, с двумя огромными баулами, женой и двумя детьми, мужчина, ежеминутно оглядываясь и что-то выкрикивая, уже торопливо шел в к границе. Я пишу на бирке номер машины, цепляю ее на связку ключей, загоняю машину в кювет, а ключи прячу в карман разгрузки и иду дальше. Главное освободить дорогу от транспорта. Как будут забирать владельцы свой, вновь обретенный, транспорт меня не касается, все равно, никаких подходящих площадок для организации отстойника здесь нет.

Восемь групп по два человека, две группы по два человека, «на подхвате», если надо вмешаться — мы бодро идем вдоль колонны, выгоняя людей из машин и освобождая дорогу. Наши действия вошли в определенный ритм. Кто-то из беженцев сам, не дожидаясь нас, начинает освобождать машины, выбирает сумки из многочисленных тюков и спокойно идет к пограничной черте, где их начинают грузить в подошедшие автобусы. Примерно десятая часть машин на иностранных номерах, с иностранными документами — этих я отправляю без досмотра, лишь бы поскорее убрались.

Молодой и дерзкий парень с щетиной на лице, демонстративно швыряет связку ключей от машины в сугроб и ждет меня с вызовом… Не знаю, чего он ожидал и на что рассчитывал я бью его прикладом в грудь, а, потом, по хребту, а когда он вновь обрел способность слышать и слушать, шепчу ему в волосатое ухо, что если он не найдет ключи, то станется в этой земле навсегда. Иностранные репортеры и разведчики, с утра занявшие все места на вышке сопредельных пограничников, чуть ли не выпрыгивают через ограждения от восторга, снимая десятками девайсов очередное преступление славянской военщины. Уверен, что в Европе и за океаном сегодня будут выписаны очередные ордера на арест военных преступников.

Когда к ползающему в сугробе парню присоединились его пожилые мать и отец, а также две какие-то девчонки, ключи были благополучно найдены и вручены мне, я отпускаю семейство придурка восвояси. Нет, мне не стыдно. Мертвые не стыдятся, а я умер, когда понял, что мои родители, мама и раненый отец, не переправились через Реку, в безопасную зону китайской оккупации и сибирского сепаратизма. Самые родные мне люди бесследно канули где-то в Городе, и я так и не смог отыскать их следы или тела.

Глава седьмая.

Территория Славянской республики, нуждающаяся в наведении конституционного порядка. Граница с Южной республикой в районе села Каменка.

Удачно вышло, что вчера мы разогнали колонну беженцев, потому как сегодня к поселку подошла еще одна, тоже состоящая из нескольких тысяч человек, правда, с этой колонной все вышло по-иному. Узнав, что за беспредел с моей подачи творится на границе, большая часть колонны развернулась и ушла обратно, в сторону райцентра Черная Река, видимо, надеясь попытать счастья на других пограничных переходах. В нашем же поселке границу переходили те, кому терять было нечего. Тут я и увидел Адилю, что опустив голову, шла с небольшой спортивной сумкой по дороге в сторону сопредельной заставы, где таких, как она, бедолаг, ждал автобус.

Я как раз обыскивал один из трех джипов службы безопасности «Детей небесного Отцы», которые бородатые бросили в поле, когда пытались прорваться за кордон в обход поселка. Пришлось заставить Бека выгнать нашу БМП из капонира и заехать на распаханное поле, несмотря на все возражения черта нерусского, ну а там, с помощью длинного троса и «такой-то матери» вражеская техника обрела новых хозяев. Один джип у нас с Глазом отжал старлей Беглов, которому мы подсунули тот джип, что провалился мордой в траншею. Возможно, с машиной все в порядке, но нам неохота было лезть в мешанину снега и льда, чтобы сделать свое заключение, пусть берет, что дают, чертов халявщик.

Вот и поднимаю я голову от огромного багажника, в котором было много чего ценного и интересного и растерянно замираю, потому что, уверен, что походка худощавой мигрантки, что ссутулившись, бредет мимо меня, закрывая лицо от холодного ветра, мне хорошо знакома.

— Стой. — я заступаю дорогу девице и только сейчас осознаю, что, возможно, совершаю огромную ошибку: — Ты? Ты здесь откуда?

— На автобусе приехала. — Адиля показывает мне рукой на небольшой автобус с надписью на борту «Городская птицефабрика», из которого, как раз сейчас, два бойца высаживают возмущенного водителя. Бедолага надеялся обеспечить свое будущее, занявшись перевозками у себя на родине, на отжатом в гараже фабрики автобусе, а тут сержант Васильев нажитое непосильным трудом добро отжимает.

— И что, поедешь к своим? — задал я глупый вопрос, понимая, что своих у нее и нет, ни по эту сторону границы, ни по ту.

— А ты что-то хочешь мне предложить? — Адиля впервые подняла глаза на меня, и мне показалось, что меня облили ведром ледяной воды.

— Ну, ты долго заботилась обо мне…- это не я говорил, это мои губы сами собой шевелились, независимо от моего желания: — Я хотел бы отплатить добром за добро. Хуже, чем там, тебе со мной точно не будет.

Наверное, репортеры и прочие шпионы с сопредельной стороны сегодня повесят на меня еще и похищение мигрантки.

— Хорошо. — Адиля пожала плечами и просто села в кабину джипа, а я остался стоять на дороге, пытаясь понять, в какое дерьмо я только что влез.

Территория Славянской республики, нуждающаяся в наведении конституционного порядка. Граница с Южной республикой в районе села Каменка. Здание администрации поселка.

— Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня? — это не я пою, это дед мой в голове развлекается: — Самая нелепая ошибка, Мишка…

— Васильев, что тебе еще от меня надо? — на испуганного главу поселковой администрации было приятно смотреть. Да и, откровенно говоря, есть у местного старосты Михаила Чураева поводы хвататься за сердце при моем появлении. Мы же на границу прибыли босы и голы, кроме оружия, ни хрена не было, ну и напрягали мы с Глазом местную власть по полной, так как известная поговорка гласит — корми или свою армию, или чужая армия тебя поимеет извращенной форме. А так как зла Михаилу мы не хотели, то заставили поселковых кормить нас от души.

— Мне дом нужен, нормальный, пожить, пока мы здесь стоим…

— Всего- то? — заметно расслабился председатель:- А, я то думал что-то серьёзное попросишь, чего я дать не могу…

— Ну раз ты так настаиваешь, мне еще надо шесть пайков, суточных и комплект формы зимней, самый маленький размер.

— А вот этого точно нет, я имею в виду форму. — председатель уткнулся в разложенную перед ним тетрадку: — Дом можешь любой выбрать, где ставни закрыты, потом скажешь, по какому адресу заселился и за собой прибирайся, чтобы бардака после тебя не было. И в постели не кури.

— Мне бы еще форму… — Я высыпал перед Мишкой полтора десятка автоматных патронов, потом прибавил еще пять, и председатель сломался.

— Для себя берёг, но, как другу сердечному не подсобить. Иди на склад, отдашь записку, тетя Клава тебе все выдаст, пайки и комплект формы сорок второго размера, меньше не делают.

Тетя Клава попробовала выцыганить у меня что-то взамен выдаваемого, но тут я не церемонился — сообщил обнаглевшей кладовщице, что мне безразлично, где взять товарно — материальные ценности, здесь на складе или у нее, у тети Клавы, дома. Дома даже предпочтительнее, там ассортимент товарных позиций явно побогаче.

Видимо репутация у меня сложилась в селе такая, что люди мне верили на слово. Вот и кладовщица сразу поверила, что приду к ней домой и возьму. Тетя Клава побледнела, пробормотала, что я шуток совсем не понимаю, и через десять минут я выходил из здания склада с формой в мешке, новенькой обуви — на шнурках, через плечо и прижимая коробки с пайками к животу.