Змий из 70х (СИ) - Симович Сим - Страница 37

Ал искренне, раскатисто рассмеялся. Его баритон прозвучал низко, бархатно вибрируя в тишине кухни. Он виртуозно подцепил лопаткой золотистый, исходящий паром омлет с румяными кружочками колбасы и разложил по тарелкам.

— Моя кухня закрыта для широкой публики, красавица. У тебя на этот талант пожизненная монополия.

Он поставил тарелки на стол, обошел стул и встал у нее за спиной. Сильные, горячие руки легли на ее хрупкие плечи, мягко массируя. Лера с блаженным вздохом откинула голову назад, прижимаясь к его животу.

Ал наклонился, зарываясь лицом в ее волосы, пахнущие сном и сладкой ванилью. Его губы коснулись открытой линии шеи — нежно, но с той самой уверенной мужской собственностью, от которой у нее каждый раз сладко замирало сердце.

— Доброе утро.

— Доброе, — прошептала она, накрывая его ладони своими. — Как же я рада, что ты дома, Ал. В Москве без тебя было невыносимо холодно.

— Тропики — это просто красивая картинка для туристов, — Змий сел рядом, придвигая к себе завтрак. — Жара, суета и слишком много чужих проблем. А мне для нормальной жизни нужен был только этот снег за окном и ты напротив.

Они завтракали в той особенной, комфортной тишине, которая бывает только между очень близкими людьми. Ал ел с неподдельным мужским аппетитом, искренне наслаждаясь простой, домашней едой после казенных, пусть и роскошных, гаванских приемов. Он то и дело ловил на себе ее светлый, влюбленный взгляд. Ему не нужно было играть роль жесткого начальника или строить из себя неприступную крепость. С ней он мог позволить себе роскошь быть просто любящим мужчиной.

Отодвинув пустую тарелку, он потянулся к Лере. Его длинные пальцы бережно взяли ее тонкую ладонь. Врач поднес ее к губам, медленно, с расстановкой целуя каждый пальчик, затем перевернул ладонь, оставляя горячий поцелуй на изгибе запястья, с удовольствием замечая, как учащается ее пульс.

— Какие планы на этот выходной? — его голос стал тише, приобретая те самые дразнящие, обволакивающие нотки искушенного мужчины. — Можем снять трубку с телефонного аппарата в коридоре, забаррикадироваться в квартире и не вылезать из постели до самого понедельника. Или…

Он не договорил. Лера сама подалась вперед, прерывая фразу долгим, откровенным поцелуем со вкусом кофе.

— Я выбираю первый вариант, — выдохнула она ему прямо в губы, обвивая руками его шею.

Ал легко подхватил Леру на руки, словно она была совершенно невесомой. Девушка тихо ахнула, крепче обхватив его за шею, и счастливо рассмеялась, когда он уверенным шагом вынес ее из кухни.

В коридоре было чуть прохладнее. Змий на секунду остановился возле массивного черного эбонитового телефона. Не выпуская Леру из объятий, он свободной рукой снял тяжелую трубку с рычага и положил ее рядом на тумбочку.

Из динамика донеслись частые, недовольные гудки. Они навсегда отрезали их уютный, закрытый мир от шумной, суетливой Москвы, министерских интриг и внезапных вызовов из клиники.

— Вот теперь мы совершенно точно недосягаемы, — бархатно произнес хирург, глядя в ее сияющие, влюбленные глаза.

Он перенес девушку в спальню, где царил мягкий, обволакивающий полумрак. Плотные портьеры были задернуты, и лишь узкая полоска белого зимнего света ложилась на широкую кровать.

Ал бережно опустил Леру на свежие простыни.

Мужчина опустился на постель рядом с ней, опираясь на локоть. Его фиалковые глаза потемнели, наполнившись тем самым тягучим, теплым желанием, перед которым было невозможно устоять.

— Ты даже не представляешь, как часто я вспоминал тебя там, в душной Гаване, — тихо признался блондин.

Его длинные пальцы, привыкшие к ювелирной точности, скользнули по воротнику белой сорочки, в которую была одета Лера. Он неторопливо, дразняще медленно расстегнул первую пуговицу. За ней вторую.

— Надеюсь, эти мысли не мешали тебе спасать жизни высокопоставленных кубинцев? — с легкой, лукавой улыбкой выдохнула она, подаваясь навстречу его рукам.

— Скорее наоборот, — усмехнулся врач, легко проведя костяшками пальцев по открывшейся линии ее декольте. — Они заставляли меня заканчивать операции быстрее, чтобы поскорее вернуться домой. К тебе.

Ткань сорочки мягко соскользнула с ее хрупких плеч, оставляя девушку беззащитной перед его пронзительным взглядом. Ал наклонился, покрывая горячими, сводящими с ума поцелуями ее ключицы и шею. Лера прерывисто вздохнула, закрывая глаза и зарываясь тонкими пальцами в его светлые волосы.

Метель за окном продолжала свой снежный танец, занося московские дворы, но здесь, в этой теплой комнате, существовала только их собственная, долгая и красивая зима на двоих.

Лера утопала в мягких подушках, полностью отдаваясь во власть его сильных и бережных рук.

Ал совершенно не торопился. В каждом его прикосновении сквозил тот потрясающий мужской опыт, который позволяет не гнаться за сиюминутным удовольствием, а растягивать секунды близости, превращая их в настоящее искусство. Он виртуозно играл на ее чувствах, зная, как заставить девушку задыхаться от нежности и желания одновременно.

Его губы скользнули ниже ключиц, оставляя на бархатистой коже горячие, сводящие с ума следы. Девушка прерывисто выдохнула, когда он уверенным и плавным движением окончательно стянул с нее сорочку, отбросив белую ткань куда-то на край широкой кровати.

— Ты слишком прекрасна, чтобы прятать такую красоту даже от самой себя, — низко прошептал хирург, не отрывая потемневшего взгляда от ее изящного силуэта в мягком полумраке спальни.

Он прижался к ней всем телом, и Лера почувствовала тепло его гладкой кожи, обвивая руками его широкие плечи. Мужчина перехватил инициативу с той безупречной, спокойной уверенностью, которой невозможно было сопротивляться.

Поцелуи становились все более глубокими, долгими и жадными. Змий задавал ритм — властно, но с невероятной заботой, словно читая каждое ее невысказанное желание по одному лишь сбитому дыханию. Его большие ладони скользили по изгибам ее талии и бедер, вызывая крупную дрожь и тихие, счастливые стоны, которые тонули в тишине комнаты.

Зимний день за окном медленно и незаметно перетекал в сизые сумерки. Снежная буря билась в толстые стекла двойных рам, пытаясь прорваться в их уютный мир, но здесь, на смятых простынях, существовала только обжигающая, искренняя страсть и абсолютное единение двух соскучившихся друг по другу людей. Ал дарил ей всего себя, без остатка, компенсируя каждый день долгой гаванской разлуки.

Густые синие сумерки окончательно вытеснили из комнаты остатки зимнего дня. Метель за окном улеглась, оставив после себя лишь тихий, умиротворяющий снегопад, который медленно засыпал спящую Москву.

В гостиной горел только старый торшер с желтым абажуром, отбрасывая на стены длинные, причудливые тени. На полированной тумбочке тихо шуршала игла проигрывателя «Ригонда», наполняя комнату бархатным, слегка потрескивающим джазом.

Ал сидел на пушистом ковре, прислонившись спиной к дивану. На нем были лишь свободные домашние брюки. Лера уютно устроилась между его коленей, опираясь спиной на его широкую, теплую грудь, и задумчиво смотрела, как в ее хрустальном бокале играют рубиновые блики терпкого грузинского вина.