Змий из 70х (СИ) - Симович Сим - Страница 34

— Давление сорок на ноль! Мы теряем ее! — визжал седой профессор, беспорядочно копаясь зажимом в открытой брюшной полости. — Это разрыв кисты, почему столько крови⁈ Дайте света! Где эта проклятая лампа⁈

— Лампа на третьем этаже, профессор. Но с вашим зрением вам не помогло бы даже прямое солнце Гаваны, — ледяной, абсолютно спокойный голос Ала разрезал панику, словно скальпель.

Он подошел к раковине, молниеносно обрабатывая руки мощным антисептиком. Молодая медсестра, узнав столичного доктора, дрожащими руками натянула на него стерильные перчатки. Змий не стал тратить время на полное переодевание — счет шел на доли секунды.

Ал подошел к столу и жестко, непререкаемо отодвинул опешившего профессора плечом.

— Что вы делаете⁈ Это моя пациентка! — возмутился местный врач, размахивая окровавленным инструментом.

— Это труп, если вы немедленно не уберете свои руки, — отрезал русский врач.

Его взгляд мгновенно оценил ситуацию. Реализм настоящей хирургии не терпел истерик и догадок. Девушка стремительно умирала от массивного геморрагического шока, а кубинские коновалы копались в малом тазу, напрочь игнорируя очевидные признаки.

— Отсос на максимум. Шире ретрактор, — скомандовал Ал. Его голос звучал ровно, как метроном, мгновенно подчиняя себе всю бригаду. — У нее не киста лопнула, идиоты. Посмотрите на цвет и объем крови в верхнем этаже брюшной полости. Это травматический разрыв селезенки. Выпотрошили девчонку и даже не поняли, откуда течет.

Длинные, виртуозные пальцы хирурга скользнули в рану. Он действовал почти вслепую, опираясь исключительно на колоссальный опыт и идеальное, доведенное до автоматизма знание анатомии. Одно выверенное движение — и мощный сосудистый зажим с глухим щелчком намертво перекрыл разорванную селезеночную артерию. Фонтан алой крови мгновенно иссяк.

— Кровь в студию. Первую отрицательную, лить в две вены струйно! Живо! — баритон Ала заполнил операционную. — Готовьте лигатуры. Будем удалять то, что осталось от органа.

Над столом повисла оглушительная тишина, прерываемая лишь ритмичным хлюпаньем хирургического отсоса. Кардиомонитор, еще секунду назад предвещавший неминуемую остановку сердца, дрогнул. Линия пульса выровнялась, цифры давления медленно поползли вверх.

Ал с филигранной точностью закончил работу местных мясников. Наложил швы, досконально проверил гемостаз. Он двигался с пугающей, завораживающей уверенностью профессионала, который играючи, без капли лишних эмоций исправляет чужие фатальные ошибки.

Закончив, Змий сбросил инструменты в металлический лоток и стянул перчатки. Девушка на столе дышала ровно, ее лицо начало приобретать живые, теплые краски. Ал мягко коснулся тыльной стороной ладони ее прохладной щеки, заботливо убирая прилипшую темную прядь. Даже находясь без сознания, пациентка была очаровательна, и опытный ценитель женской красоты искренне радовался, что не позволил бездарностям угробить такую жизнь.

Затем он медленно повернулся к кубинским профессорам. Те жались к стенам, не смея поднять на него глаз.

— Вы не врачи, — голос Ала был тихим, но от этого пробирал до самых костей. — Вы ремесленники. Если бы я задержался в подвале еще на минуту, вы бы убили ее. С этого дня никто из вас не берет в руки скальпель без моего личного утверждения диагноза. А если я узнаю, что вы снова вскрыли живот без полного понимания картины… я лично отправлю вас работать санитарами в лепрозорий. Зашивайте. И чтобы шов был идеальным, косметическим. Я проверю.

Он развернулся и вышел из операционной, оставляя за собой абсолютный разгром местной медицинской гордости и твердое понимание того, кто теперь является единственным богом в этих стенах.

Глубокая тропическая ночь опустилась на Гавану, укрыв душный город бархатным куполом. На третьем этаже клиники наконец-то воцарилась тишина, прерываемая лишь мерным, успокаивающим гудением новых аппаратов.

В ординаторской царило абсолютное изнеможение. Девушки, вымотанные сумасшедшим ритмом, который задал им новый начальник, сидели на старых диванах, едва находя силы просто снять накрахмаленные шапочки. Консуэла молча массировала гудящие виски. Казалось, у них не осталось сил даже на то, чтобы налить себе воды.

Дверь приоткрылась без малейшего шума. Ал шагнул в тускло освещенную комнату, и от его появления воздух мгновенно наполнился невероятными, сводящими с ума запахами. В руках хирург держал несколько огромных бумажных пакетов с логотипом самого дорогого ресторана на побережье.

— Ужин подан, дамы, — его баритон прозвучал мягко, окутывая уставших женщин теплом и заботой.

Змий опустил пакеты на стол. Ароматы свежеобжаренного кофе, сочного мяса на гриле, пряных овощей и хрустящего хлеба заставили медсестер моментально забыть об усталости. Ал расстегнул ворот рубашки, сбросив с себя маску бескомпромиссного диктатора, и теперь перед ними стоял просто невероятно обаятельный, внимательный мужчина.

— Доктор Змиенко… это же стоит целое состояние, — ахнула Мария, во все глаза глядя на роскошные блюда, которые он ловко расставлял перед ними.

— Считайте это небольшой моральной компенсацией за мой скверный характер, — Ал усмехнулся, разливая по чашкам дымящийся, крепкий кофе. Он подошел к Консуэле и лично вложил чашку в ее руки, слегка сжав ее плечо. — И не переживайте о деньгах. Главный врач был так любезен, что предоставил мне открытый счет за счет заведения. Вы сегодня сотворили чудо, девочки. Я требую многого, но и отдаю должное лучшим. Вы — лучшие. Ешьте.

Пока персонал наслаждался заслуженной наградой, бросая на него восхищенные, полные обожания взгляды, хирург негромко прикрыл за собой дверь ординаторской и направился в палаты интенсивной терапии.

Инесия не спала. Девушка лежала в полумраке, прислушиваясь к ровному стуку своего нового сердца. Увидев Ала, она радостно улыбнулась.

— Решили проверить, не сбежала ли я на танцы раньше времени? — тихо спросила она.

— Решил убедиться, что моя самая очаровательная пациентка ни в чем не нуждается, — врач опустился на край ее кровати. Его пальцы привычно и мягко легли на ее запястье, считывая пульс. Движения были абсолютно профессиональными, но в них читалась та самая мужская уверенность, которая дарила невероятное чувство защищенности. — Ритм идеальный. Завтра попробуем немного присаживаться.

Он поправил одеяло, задержав свой взгляд на ее лице чуть дольше, чем предписывал врачебный этикет, заставив девушку смущенно опустить глаза, и направился в соседнюю палату.

Там, под светом дежурной лампы, лежала спасенная им кубинка. Она уже пришла в себя. Бледная, измученная болью, она испуганно смотрела на дверь. Но когда в палату вошел статный, породистый блондин, ее глаза расширились от удивления.

Ал подошел к кровати, плавно и бесшумно.

— Доброй ночи. Как мы себя чувствуем после незапланированной экскурсии на тот свет? — его голос звучал низко и бархатно.

— Вы… это вы меня спасли? — прошептала девушка, пересохшими губами. — Те врачи говорили, что я умираю.

— Те врачи немного ошиблись дверью при выборе профессии, — хирург налил в стакан прохладной воды и аккуратно, поддерживая ее под спину своей сильной рукой, помог сделать пару глотков. — А вы, сеньорита, родились в рубашке. Хотя, признаться, рубашки скрывают такую красоту, что это почти преступление.

Кубинка слабо улыбнулась, и на ее бледных щеках появился легкий румянец. Обаяние Змия действовало лучше любого обезболивающего. Он умел делать комплименты так, что они звучали абсолютно естественно, без капли пошлости, опираясь исключительно на его богатый опыт общения с женщинами.

— У меня останется огромный, уродливый шрам на весь живот… — с грустью в голосе произнесла она, глядя на повязку.

— Обижаете, — Ал притворно вздохнул, наклонившись к ней ближе. — Я зашивал вас лично. Обещаю, через пару месяцев это будет выглядеть как тонкая, едва заметная царапина от ревнивого котенка. Вы сможете носить самые открытые платья на Малеконе, и ни один мужчина не отведет от вас взгляда. Спите. Самое страшное позади.