Совок 16 (СИ) - Агарев Вадим - Страница 14

Эти мысли опять навеяли воспоминания из давней молодости. Вспомнился случай из прошлой жизни. Когда еще на самой заре милицейской юности мне довелось транспортировать в морг труп молодой женщины. В памяти уже не осталось всех мелких подробностей, но хорошо помню, что тогда было лето и, что тело несчастный и свежеумершей тётки было обнаружено на городском пляже. Ночью. Случайной влюблëнной парочкой, решившей предаться разврату под летними звëздами на теплом песке. Криминальным был тот труп или нет, за давностью лет уже не припомню, однако, тело несчастной почему-то было абсолютно голым. И помню, что транспорт для перевозки трупа, поскольку я тогда был участковым, так же пришлось мобилизовывать не кому-то, а мне. В памяти отложилось, что в том случае это был открытый пикап из семейства «ВАЗ». А за рулём того грузового «жигуля» не повезло подвернуться мужику интеллигентного вида. Без вины виноватым перед судьбой-злодейкой и МВД оказался какой-то снабженец. Да, точно, был тот мужичок в очках и в галстуке. И это была то ли «пятёрка», то ли «копейка». После завершения всех процессуальных действий, труп был благополучно загружен в пикап и прикрыт какой-то тряпкой. Валявшейся всё в том же кузове. Ну и, как полагается при таких обстоятельствах, повезли мы пляжную жмурицу с тем гражданским мужиком в бюро судебно-медицинских экспертиз. Мне еще тогда запомнилось, что было раннее солнечное утро. И то, что через час или полтора мои дежурные сутки должны были завершиться. Так же помню, что сидел на пассажирском сиденье и уже расслабленно предвкушал, как после беспокойной дежурной ночи вернусь домой и, приняв душ, завалюсь спать. В памяти последовательно всплыло, что из той благостной полудрёмы меня тогда вывел нарастающий и непонятный шум. Доносящийся до моих ушей через опущенное боковое стекло с моей пассажирской стороны. Да, точно так оно и было. Мы стояли на светофоре, а из троллейбуса, впритирку остановившегося на том же светофоре и справа, в его открытые форточки нахально галдели пассажиры. С громогласной бестактностью выражая своё, до крайности удрученное беспокойство.

Причину, от которой у направляющихся на работу граждан вскипел их разум возмущенный, я обнаружил не сразу. Понимание реальности появилось только после того, как проследив за направлением их диких взглядов, сам оглянулся в заднее стекло пикапа. Как оказалось, то куцее покрывало, которое я приспособил в качестве временного савана, во время поездки и под набегающим воздушным потоком сорвало. И еще выяснилось, что мёртвое, но вовсе небезобразное женское тело, пребывающее в несколько легкомысленном стиле «ню», возбудило не только плохо воспитанных пассажиров-мужчин. Не оставило оно равнодушными и пассажирок-женщин. Особенно тех, которые этим ранним и пригожим утром везли своих глазастых отпрысков в детсады или куда-то там еще.

В общем, как бы оно там ни было, но к тому времени, когда я вернулся из морга в дежурную часть своего РОВД для сдачи дежурства, там уже минут сорок надрывался телефон. По которому возмущенные советские граждане и гражданки стремились выразить внутренним органам своё жгучее недоумение.

Доложившись о проделанной работе следователю Колычеву, я продублировал ему своё обещание доставить все собранные в лесу предметы в горпрокуратуру. Ему лично или тому следователю, которому отпишут дело. И не позднее завтрашнего дня. Хвала всевышнему за то, что младший советник, дослужившись до майорского статуса, уже научился мыслить не только сухими нормами права, но и реальными категориями. По этой причине он отлично осознавал, что соответствующим образом оформленных протоколов у меня сейчас попросту нет и быть не может. И немедленно требовать с меня вещдоки не стал.

— Ты вот что, Корнеев, ты не расслабляйся! — включился в разговор БэКа, к этому времени уже оправившийся после нашей перепалки с увэдэшным замполитом, — Ты иди к Тютюннику и скажи ему, чтобы определил тебя на поквартирный обход! Передашь ему, что я так велел! Там ваши уже два дома прошли! — неопределённо махнул он рукой на светящиеся окна многоэтажек, расположенных в отдалении за дорогой и за стадионом. — До одиннадцати пока еще полно времени и поэтому квартир надо пройти как можно больше! А рапорта по обходу потом сдадите лично мне! — мстительно сузил он свои зенки ордынского разреза на нас с Игумновым.

Так-то оно понять майора можно и даже должно. Если по горячим злодея прихватить не удалось, значит, следствие и розыск придётся затеивать по самому большому кругу. С максимальной методичностью и планомерным занудством. А в этом случае, поквартирный обход близлежащих, а потом и отдалённых домов, это едва ли не единственное оперативно-розыскное мероприятие, которое мы можем реализовать. Прямо здесь и прямо сейчас. Это завтра можно будет начинать шерстить лиц, ранее судимых за аналогичные преступления и состоящих на учете психов. Ориентировать агентуру и иной подсобный аппарат. А пока, если нет иных данных, хотя бы косвенно указывающих на предполагаемого злодея, остаются только ноги. То есть, тот самый поквартирный обход. Тупой, нудный и в большинстве случаев абсолютно бесполезный. Однако, заместителя начальника городского розыска майора Косинского сейчас волнует не столько результат неотложных розыскных мероприятий, сколько завтрашнее заслушивание по этому преступлению. По преступлению чрезвычайного характера. Спецсообщение по которому уже час-полтора, как ушло в МВД Союза. И я ни на йоту не сомневаюсь, что при всей своей занятости и начальственной звёздности, наш союзный министр уже в курсе случившегося.

Вот и старается БэКа Косинский, чтобы к тому моменту, когда на утреннем межведомственном совещании его поднимут для доклада, в его руках была толстая стопка рапортов об уже проделанной работе. Да, пока безрезультатной, но зато объёмной и произведённой очень добросовестно. И, чем толще, и внушительнее будет эта пачка, тем меньше рваных ран и жутких ссадин после того совещания останется на его многострадальной жопе.

Да, всё это так, но переться на бесполезный обход мне совсем не хочется. И не потому, что лень. Точнее сказать, не только потому. Разумеется, этот обход необходим и производить мы его будем еще недели две, а то и все три. Очень тщательно и до той самой поры, пока наши опера и участковые, а может быть даже, и приданные силы из других райотделов, не достучатся во все квартиры. Всех без исключения ближних и дальних многоэтажек. И пока не переговорят со всеми жильцами. Тоже без исключения. Однако, я, пардон, мы с Антоном Игумновым, мы пойдём другим путём! Как выразился Владимир Ильич Бланк. Он же Гога, он же Ульянов и он же Ленин. Сегодня мы с ним поберёжем свои силы, а вот завтра все их без остатка выложим на алтарь борьбы с преступностью. Направим всю свою юношескую энергию на розыск детоубийц и прочих сексуальных агрессоров.

— Виталий Николаевич, разрешите вас отвлечь на пару минут? — не вступая в пререкания с Косинским, вежливо обратился я к Захарченко, — Я исключительно по делу, товарищ капитан!

С Захарченко я договорился. Двумя ходоками больше или двумя ходоками меньше, разница сейчас невелика. Всё равно времени для обхода осталось меньше трёх часов. Да и не хуже меня знает капитан, что на девяносто процентов вероятности, более двух десятков офицеров сейчас тянут пустышку. В мою теорию он тоже верит без особой надежды, но здесь хоть какой-то шанс. Даже в том случае, если убийство ребёнка останется не поднятым, а износ мадам Пшалговской я всё же раскрою, для руководства Октябрьского РОВД это пойдёт в немалый плюс. Особенно при нынешних обстоятельствах. Никто уже не скажет, что охреневшие октябрьские забили на службу и мышей на своей земле не ловят. Потому что оба преступления совершены против личности и оба тяжкие. Хотя да, изнасилование взрослой тётки не идёт ни в какое сравнение с изнасилованием и убийством ребёнка! Но всё же…

Со своим руководством я ожидаемо договорился, а вот БэКа упёрся, как бык. Такая уж, к собачьим ебеням, случилась тавтология.

— Хрен с тобой, старлей, так и быть, от обхода я тебя освобожу, но ты за это организуй вывоз жмура! — не обращая внимания на стоявших тут же Захарченко и Колычева, объявил свою сучью милость майор Косинский. Которому, по его служебному положению, абсолютно всё равно, кто и когда решит этот вопрос.