Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ) - Наварская Тая - Страница 4

Я чувствую, что мое тело лежит на чем-то мягком, но при этом прохладном. Если я не оглохла, то вокруг царит тишина, прерываемая лишь редкими звуками — писком каких-то приборов, тихим шорохом, отдаленным гудением, которое кажется смутно знакомым…

Пытаюсь открыть глаза. Прилагаю все те же усилия, что требовались раньше, но веки почему-то не поднимаются. Вокруг по-прежнему темно. И эта невозможность совершить такое простое, казалось бы, действие вызывает во мне чувство паники.

Где я? Что со мной произошло? Почему мое тело мне не подчиняется?

— Миша… — еле слышно шепчу я.

Я даже не уверена, что мне удается произнести это вслух. Возможно, мой голос — тихий, сиплый, срывающийся — прозвучал только в моем сознании.

— Миша… — повторяю снова.

Я не знаю, почему именно Миша. Но это имя — единственное, что приходит мне на ум. А еще оно вызывает прилив какого-то необъяснимого тепла где-то в области солнечного сплетения…

Пытаюсь пошевелить пальцами, но они меня не слушаются. Так же, как и веки, которые все еще скрывают от меня изображение окружающего мира.

Внезапно меня охватывает страх. Ледяной, удушающий. Я снова силюсь вспомнить, что случилось, но в голове звенит пустота. Неясные образы проносятся мимо. Ребят и мелькают, как кадры старого кинофильма.

Я вижу силуэты, но не вижу лиц. И при этом чувствую, всем своим существом чувствую, что произошло что-то кошмарное, чудовищное, невообразимо ужасное… Однако не могу понять, что именно.

— Миша! — выкрикиваю с надрывом, который поражает меня саму.

Похоже, на этот раз мне действительно удалось напрячь голосовые связки.

Какое-то время ничего не происходит. А затем слуха касается новый звук… Нарастающий и гулкий…

Звук приближающихся шагов.

Сердце ускоряется, мучительно больно ударяясь в ребра, и я опять пробую открыть глаза. На этот раз подпитываясь силой зародившейся в груди надежды…

Сначала лишь щелчок. Затем — еще один. И наконец я вижу свет. Яркий, ослепительный! Свет, который тотчас заставляет меня зажмуриться…

— Аделина?

Женский голос, прозвучавший где-то совсем рядом, электрическим импульсом пробегается по нервам.

Выходит… я не сплю? Выходит, это все происходит со мной взаправду?

— Аделина, вы меня слышите? — мягко повторяет голос.

И, набравшись храбрости, я снова открываю слезящиеся глаза.

Передо мной лицо. Кажется, оно принадлежит молодой девушке, но я не могу утверждать наверняка, ибо изображение мажется и двоится. Я вижу ее глаза. Вижу губы и нос. И с прискорбием осознаю, что мне не знакомы ее черты. Я никогда прежде не встречала эту девушку.

А, может, встречала, но просто не помню этого?..

Паника вновь сдавливает горло, мешая сделать вдох. А вдруг я забыла? Все-все забыла? Вдруг эта девушка — моя сестра? Или подруга? А я не помню этого. Как не помню всего, что происходило со мной до этого странного пугающего момента…

— Аделина, все хорошо, — продолжает незнакомка. — Вы в больнице. В отделении реанимации. Меня зовут Валентина, и я ваша медсестра. Дайте знак, если вы меня слышите.

Медсестра. Слава богу, это девушка — медсестра! Значит, нет ничего удивительного в том, что я ее не помню, верно?

— Я… Я вас слышу… — приложив усилие, произношу я.

Но звуки, вылетающие из моего рта, больше похожи на шелест жухлой листвы, нежели на членораздельную речь.

Интересно, она меня понимает?

— Аделина, сейчас я позову врача, и мы продолжим наш разговор.

— Нет… Не уходите…

— Я не ухожу. Я здесь. Врач подойдет с минуты на минуту.

Мысли мечутся, словно птицы, пойманные в силки. В голове пульсирует миллион вопросов, но я не знаю, какой из них задать в первую очередь. Поэтому решаю начать с самого банального:

— Что… Что произошло?

— Вы были в коме. Почти три месяца. Ваши близкие очень волновались.

Лицо медсестры больше не находится в поле моего зрения. Но голос раздается где-то поблизости. Кажется, она проверяет какие-то приборы или датчики… По крайней мере, меня не покидает ощущение, что она чем-то занята.

— Кома? — пытаюсь осознать смысл этого слова.

Пытаюсь и не могу. Ведь кома — это что-то далекое… Какой-то страшный термин из сериалов и фильмов… Кома не случается в реальной жизни… Во всяком случае, с кем-то вроде меня…

— Да. У вас произошел разрыв аневризмы головного мозга. Как следствие, геморрагический инсульт. Повезло, что вас довольно быстро доставили в больницу. Если бы вы с малышкой прибыли чуть позже, врачи были бы бессильны помочь.

В ее речи много непонятных слов. Много сложных, запутанных, шокирующих слов. Но больше всего меня обескураживает упоминание какой-то малышки.

— Малышка? — хриплю в полнейшем непонимании.

Медсестра перестает шуршать. Ее лицо — по-прежнему расплывчатое и нечеткое — вновь возникает перед моими глазами.

— Вы поступили в больницу на тридцать девятой неделе беременности, Аделина. Девочка выжила. У вас есть дочь.

Память возвращается мучительно медленно. Не целиком и не в хронологическом порядке, а какими-то скомканными отрывками и туманными сценами, которые кажутся выдернутыми из общего контекста.

Информация, которую мне на данный момент удалось частично вспомнить, а частично заново воспринять, такова: меня зовут Аделина Ниценко. Мне тридцать пять лет. На позднем сроке беременности у меня случился разрыв аневризмы. Потом — кровоизлияние в мозг. Врачи сделали все возможное, чтобы спасти жизни матери и ребенка, и в результате экстренного кесарева сечения на свет появилась здоровая доношенная девочка, которая сейчас находится под присмотром моих родителей.

К счастью, я помню многое. Точнее — почти все, кроме последних месяцев беременности и дня, когда меня настиг инсульт. Я помню своих родителей и братьев. Помню мужа и сына Леньку. Помню, как радовалась, когда узнала, что жду второго ребенка. Я помню коллег и обстановку своего рабочего кабинета. Помню даже черного кота Ваську, который периодически забредал на наш участок.

Но те месяцы, что выпали из моей памяти, кажутся мне невосполнимой потерей. Ведь за это время могло столько всего произойти! Возможно, я успела прочесть какую-то совершенно гениальную книгу… Или завела новое полезное знакомство… А, может, мы с мужем и сыном съездили в путешествие, получив массу незабываемых впечатлений…

А я абсолютно ничего об этом не помню.

Врачи говорят, что, в целом, у меня довольно хорошая динамика. Дескать, процессы восстановления когнитивных и физических функций идут довольно бодро и существует вероятность полного исцеления.

Правда, на данный момент ситуация отнюдь не радужная. У меня парализована половина лица. Левая рука практически потеряла чувствительность и активность. Говорить получается, но речь лишена четкости и внятности. И это я еще молчу о мышечной атрофии и периодах спутанности сознания. Когда ты резко теряешь ориентацию во времени и пространстве и впадаешь в состояние полудремы.

Если честно, пока я нахожусь в режиме автопилота. Общаюсь с врачами, выполняю их указания, слушаю, киваю, пытаюсь вникнуть в то, что мне говорят. Но моя истинная личность прячется где-то в глубине. Словно испуганный ребенок, она забилась куда-то в дальний угол сознания и наотрез отказывается выходить наружу.

Наверное, так проявляется фаза отрицания. Я просто не могу поверить, что весь тот ужас, о котором беспрестанно толкуют медики, произошел со мной.

Что это я три месяца пролежала под аппаратами искусственного жизнеобеспечения.

Что это я не могу подняться с койки, потому что собственные ноги просто-напросто не держат.

Что это моя новорожденная дочь вот уже который месяц живет без мамы.

— Аделина, привет.

В палату интенсивной терапии, куда меня перевели относительно недавно, заходит Миша. Мой муж.

Он все такой же, каким я его помню. Высокий. Крепкий. Спортивный. С суровой решимостью во взгляде. На его плечи накинут белый халат, а в руках зажата небольшая кожаная сумка-планшет. Выглядит настороженным и напряженным.