Ритм, аккорд и Малыхин (ЛП) - Запата Мариана - Страница 1

Разговор, который изменил мою жизнь, начался со слов: «Габи, нам надо поговорить», и уже через четыре минуты пятьдесят секунд я стала: во-первых, одинокой, во-вторых, бездомной, а в-третьих, несчастной.

Хотя о третьем знала только я. И моя лучшая подруга. А еще мои родители, брат, сестра, племянница… в общем, все. Сначала Ле́йла — та самая лучшая подруга, рассказала моим родителям, что меня бросили, а потом поведала остальным членам семьи, что я неделю проревела в подушку и месяц, как зацикленная, смотрела фильм «Моя девочка».

Поэтому, когда мой брат-близнец Эли, который набирал мой номер не чаще двух раз в месяц и всегда пьяный, позвонил трезвый и произнес нараспев мое имя, а не прозвище, я поняла: что-то случилось. Услышав его следующий вопрос: «У тебя есть время поговорить?», я ожидала, что вот-вот наступит конец света или что Эли попросит отдать ему почку.

Мне не стоило даже слушать его, но Эли всегда был моей ахиллесовой пятой. Засранец прекрасно это знал и пользовался. Не могу сосчитать, сколько раз я делала для него то, что никогда не сделала бы ни для кого другого. Я прикрывала его от родителей, когда он напивался, целый месяц питалась лапшой быстрого приготовления, потому что потратила все деньги, чтобы вытащить его из полицейского участка. А однажды он специально заразил меня бронхитом, чтобы я делилась с ним антибиотиками, поскольку у Эли не было ни медицинской страховки, ни средств на доктора. В общем, я любила своего брата-близнеца, хоть он и был моим проклятьем.

— Нам пришлось отпустить Зака, — объяснял Эли своим глубоким, с придыханием голосом, который свел с ума немало впечатлительных девиц. — Поехали с нами в тур. От мамы я знаю, что у тебя нет планов на лето, и тебе нечем заняться.

Мне правда было нечем заняться, но я злилась, слыша это от других.

Я лежала на кровати в своей детской спальне и смотрела на звезды, которые наклеила на потолке лет десять назад. Они словно насмехались надо мной и напоминали, что я уже не ребенок и должна сама приводить свою жизнь в порядок.

— Спасибо большое, но я ищу работу.

— Ой, Габ, успеешь ты еще наработаться. Поехали с нами. Будет весело.

Я знала этот его жалостливый голос — с него-то и начинались проблемы. Эли был отличным манипулятором, и почти таким же, если не большим, говнюком, и я не забыла, сколько натерпелась от него и его друзей. Мы вместе ходили в подготовительную школу, и уже тогда, в возрасте пяти лет, их наказывали, оставляя после занятий. Одно это должно было предупредить меня, не приближаться к Эли, Горди и Мейсону. Проблемы следовали за ними по пятам, а разгребать их приходилось мне.

«Поехать с этими балбесами в тур? Спасибо, не надо!»

Я усмехнулась, любуясь бирюзовым лаком на ногтях.

— Весело? Тусоваться с тобой в автобусе? Ты издеваешься?

Раздраженное фырканье Эли растворилось в шуме заправочной станции, который слышался на заднем фоне. Брат говорил, что он заехал туда залить бензин.

— Мы поедем в Австралию и Европу, — заманчиво протяжно произнес он, а когда я не ответила, спросил: — Никакой реакции?

Названия двух континентов было недостаточно, чтобы стереть неприятные впечатления от моего последнего тура с парнями, поэтому я молчала, заставляя брата продолжать.

— Кенгуру, коалы, Биг-Бен, Эйфелева башня, — перечислял он, но я все еще не кричала: «Да!» и он перешел к подкупу: — Ладно, жадюга, мы заплатим тебе десять процентов от продаж, плюс чаевые.

«Десять процентов?»

В последний раз, когда я помогала на концертах, мы продали футболок с логотипом группы и компакт-дисков на полторы тысячи долларов. Десять процентов — это сто пятьдесят баксов за шесть часов работы? А сколько это будет за шесть дней в неделю? И сейчас, наверное, они зарабатывали больше…

Эли умел соблазнять. К тому же знал, что я очень хотела побывать в Европе, но мне это не по карману. На банковском счету остались крохи после того, как я, получив диплом, ушла с работы и вернулась в Даллас. Оглядывая свою детскую комнату с фиолетовыми стенами и развешанными по ним постерами групп, я горько вздохнула. Если останусь, есть риск, что буду искать работу Бог знает сколько времени. Придется остаться с родителями, пока не найду жилье, и сталкиваться с испанской инквизицией каждый раз, когда выхожу из дома. Но если поеду с Эли, то предстоит трудится в поте лица, спать на неудобной кровати и мириться с тремя имбицилами, которые, не задумываясь, отдадут меня зобми, чтобы спастись.

— Да ладно тебе, Габ, ты единственный человек, которому я доверяю, и я скучаю по тебе, — сказал Эли, и в этот раз он, похоже, не кривил душой.

— Не знаю…

— Это всего на три месяца. Второго такого шанса у тебя не будет.

«А ведь он прав, — вдруг подумала я. — Сейчас я не связана обязательствами, но рано или поздно, найду работу, жилье, начну платить по счетам и рутина жизни свяжет меня по ногам и рукам».

Единственная фотография, оставшаяся после моего бывшего, казалось, подмигнула мне из угла комнаты, обзывая, размазней.

«Что ты делаешь со свой жизнью, Габи? — спросил Брэндон — мой бывший, спустя полминуты после начала того судьбоносного разговора, и закончил: — Это самое трудное решение в моей жизни, но я так больше не могу».

Гнида! Самое трудное решение, которое он принимал — как много мусса или геля нужно нанести на волосы! И почему я до сих пор не выкинула эту фотографию?! Конечно, на ней были не только мы с Брэндоном, но это не повод ее хранить. Мы с ним теперь даже не друзья. Некоторым, как я слышала, удается сохранить приятельские отношения после разрыва, но это точно не мой случай.

От невеселых мыслей меня отвлекли постеры, которые я собирала с разных туров группы Эли Ghost Orchid. Помимо того, что мне нужно было вести себя, как няня или ворчливая жена, а также видеть то, что ни одна сестра не должна видеть, в этих турах было весело. За исключением последнего вечера той, последней для меня, поездки.

«Неужели я серьезно собираюсь поехать в тур с моим бесшабашным, вечно пьяным братом на три чертовых месяца, пыталась избежать неизбежного?»

Слова Эли о том, что другого такого шанса у меня не будет, мигали в голове, как красная лампочка.

Я прижала к груди колени, поднесла телефон к уху и выдохнула:

— Да, черт побери, я поеду.

Повисла пауза.

— Поедешь? — недоверчиво спросил Эли.

— Да.

— Я говорил, как сильно тебя…

Я оборвала его прежде чем он окончательно умаслил меня:

— Но у меня два условия.

______

Шесть часов спустя самолет, которым я летела из Далласа, наконец приземлился в аэропорту Бостона. Билет покупался в последнюю минуту, поэтому место мне досталось паршивое. Я сидела между мамочкой с ребенком, которого, вероятно, мучили колики, и кашляющим пожилым мужчиной — заядлым курильщиком.

Забрав багаж, я поймала такси и поехала туда, где репетировала троица балбесов. Все это было так странно, учитывая, что всего несколько часов назад я лежала на кровати, смотрела телевизор и размышляла, не съесть ли мороженое.

После нашего телефонного разговора Эли купил мне билет на самый ближайший рейс и велел собираться. То, что мне хватило полчаса на сборы говорило о многом. Например, о том, что вещей у меня мало. Я побросала в чемодан шорты, джинсы, несколько футболок и маек, а также купальник, нижнее белье, бюстгальтеры, два платья и бежевые босоножки, а рюкзак под завязку забила книгами. Я точно что-нибудь забыла, но подумала: «Потом куплю, что нужно».

Родители были просто счастливы, что я лечу к Эли. Мне не хотелось думать, почему они так рады, что я уезжаю из дома. Подозреваю, они в тайне надеялись, что я присмотрю за их любимым бешеным ребенком. Однако все знали, что никто и ничто не могло контролировать Эли Баррето. В его венах бурлил адский огонь.