Старая дева для лорда-дракона - Нойзи Надин - Страница 2

Раньше, в прошлой жизни, я точно так же сидела по вечерам в съемной однушке на окраине спального района. Только тогда в руке был пластиковый стаканчик с остывшим кофе из автомата, а за окном – серая стена соседней многоэтажки и гул трассы, не смолкающий даже ночью. Я включала на ноутбуке ролики с видами английских поместий или итальянских вилл, выключала звук и просто смотрела, как ветер колышет траву на бескрайних лугах. Мечтала о тишине. О доме, где не нужно никуда бежать. О саде, в котором можно гулять часами, не думая о том, что завтра в девять надо сдавать отчет.

Тогда это казалось несбыточной сказкой. Роскошью, доступной только героиням книг или наследницам фамильных состояний. А я была просто офис-менеджером тридцати трех лет, которая копила на ипотеку и каждое утро давилась в метро.

И вот однажды утром я проснулась в теле женщины с каштановыми волосами, рассыпанными по подушке, и карими глазами, которые смотрели на меня из серебряного зеркала в тяжелой дубовой раме. Комната пахла сушеными травами и воском, а за окном – за настоящим окном с распахнутыми ставнями – пели птицы и колыхалась листва столетних дубов.

Я тогда подумала: это сон. Слишком красивый, чтобы быть правдой.

Я провела ладонями по лицу – новому, но уже ставшему родным, – провела по волосам, убранным в небрежный пучок, и в сотый раз удивилась, как легко и естественно я чувствую себя в этом теле. Будто оно всегда было моим. Будто те тридцать три года в душном офисе были всего лишь затянувшимся недоразумением, ошибкой судьбы, которую кто-то наконец-то исправил.

Я перевела взгляд на свои руки, лежащие на столе. Тонкие пальцы с аккуратными ногтями, ни следа гель-лака, к которому я привыкла в прошлой жизни. Зато на безымянном – простой серебряный перстень с крошечным аметистом, доставшийся мне вместе с телом. Я так и не сняла его. Он был как напоминание: это не сон, это всерьез.

В этом мире была магия. Самая разная: от бытовой, которой пользовались служанки, чтобы разжечь огонь в очаге одним щелчком, до настоящей высокой магии, что творилась в башнях Лунной Академии, куда я, честно говоря, и не стремилась. Моя магия была тихой. Я чувствовала, как в пальцах теплеет, когда я поливаю цветы, как шепчутся корни деревьев под землей, как радуется трава, когда идет дождь. Я могла продлить цветение или ускорить рост побега, если попросить – не приказать, а именно попросить, как просят живую душу.

И это было куда важнее всех отчетов и квартальных планов.

В дверь тихо постучали, и я вздрогнула, возвращаясь из глубин памяти на поверхность.

– Госпожа, убрать со стола? – Марта стояла на пороге с подносом в руках.

– Да, – кивнула я, поднимаясь. – Спасибо, Марта. Обед был чудесный.

Она улыбнулась той особенной, теплой улыбкой, какой улыбаются только своим, и принялась собирать посуду. Я же подошла к окну, раздвинула легкую штору и посмотрела на сад.

Где-то там, в той жизни, остались коллеги, которые вряд ли заметили мое исчезновение раньше, чем через неделю. Осталась мать, с которой мы виделись раз в год по великим праздникам. Осталась пустота, которую я заполняла работой и сериалами.

А здесь – здесь у меня был сад. Был дом, который с каждым днем становился все более моим. Была Марта, которая ворчала, если я не доедала суп, и конюх, который учил меня правильно седлать лошадь, и старая знахарка из соседней деревни, с которой мы обменивались рецептами настоев.

У меня была жизнь. Та самая, о которой я мечтала, сидя в душной однушке под гул трассы.

Я улыбнулась собственному отражению в оконном стекле – смутному, размытому, но такому спокойному и умиротворенному, каким мое лицо не было никогда за все тридцать три года на Земле.

– Спасибо, – прошептала я тихо, ни к кому конкретно не обращаясь. Просто в пространство. Просто потому что хотелось.

Солнце за окном склонилось ближе к горизонту, день плавно перетекал в вечер, и мне предстояло еще выбрать книгу с полки и устроиться в кресле с чашкой травяного чая. Никуда не спешить. Никого не ждать. Просто жить.

И это было лучшее, что могло со мной случиться.

Вечер опустился на поместье тихо и незаметно, как это бывает только поздней весной – только что солнце золотило верхушки дубов, и вот уже сумерки залили сад сиреневыми тенями, а в окнах затеплился первый мягкий свет.

Я устроилась в кресле у камина, хотя огня не разводили – в комнате и так было тепло от дневного солнца, накопленного стенами. Ноги я подобрала под себя, укрыв их пледом, который Марта неизменно клала на спинку кресла каждым вечером, даже если я клялась, что не замерзну. На коленях лежала книга – потрепанный томик баллад о северных королях, написанный еще лет двести назад. Бумага была шершавой, чуть пожелтевшей по краям, и пахла временем и чуточку лавандой – я сама перекладывала сухие цветы между страниц, чтобы книжный жучок не завелся.

В высоком подсвечнике рядом горели три свечи, их пламя чуть подрагивало от моего дыхания, когда я переворачивала страницу. За окном уже совсем стемнело, и стекло превратилось в черное зеркало, в котором отражалась я сама – расслабленная, в домашнем платье, с распущенными волосами, которые я позволила себе только потому, что никого не ждала.

Я читала балладу о том, как один северный ярл полюбил дочь горного духа, и чем дальше, тем больше сомневалась, что дело кончится хорошо. Впрочем, в балладах редко бывает иначе.

Тишину нарушил звук, которого я никак не ожидала в этот час, – легкий стеклянный звон, похожий на удар крошечного колокольчика. Я подняла голову от книги и замерла.

В воздухе, прямо посередине гостиной, на уровне моих глаз, пульсировал мягкий голубоватый свет. Он был похож на сгусток лунного сияния, только теплее, и с каждым мгновением становился все ярче, все плотнее. Магический почтовый вестник.

Я вздохнула. Вестники приходили редко – обычно с казенными извещениями или от тех немногих знакомых, кто еще помнил о моем существовании. Но в такое время? Вечером, когда весь дом уже затих?

Свет сгустился в небольшой светящийся шар, внутри которого проступили очертания сложенного листа пергамента. Шар мягко опустился на столик рядом с моим креслом, звякнул еще раз и рассыпался искрами, оставив на полированной поверхности конверт с сургучной печатью.

Я отложила книгу корешком вверх, чтобы не потерять страницу, и взяла письмо. Печать была незнакомой – какой-то витиеватый герб с двумя птицами по бокам. Перевернула конверт. На обратной стороне, выведенные изящным почерком с нажимом, значились мое имя и титул: "Леди Анне горт Заранской, в собственные руки".

Горт Заранская. Я до сих пор не до конца привыкла к этому имени. Для себя самой я оставалась просто Аней, той, что когда-то давилась в метро и считала дни до зарплаты. Но здесь, в этом мире, я была леди Анной, владелицей поместья и дальних земель на восточных склонах.

Я сломала печать. Пальцы чуть дрогнули – почему-то появилось нехорошее предчувствие. Такое же липкое и неприятное, как в прошлой жизни, когда начальник вызывал в кабинет "на серьезный разговор".

Внутри оказался плотный лист бумаги, исписанный тем же каллиграфическим почерком. Я пробежала глазами первые строки, и сердце мое ухнуло куда-то вниз, к самым пяткам.

"Дражайшая кузина Анна!

Надеемся, что наше письмо застанет тебя в добром здравии и благополучии. Представляется случай известить тебя, что дела столичные ненадолго отпускают нас в путешествие по родовым поместьям. И поскольку путь наш лежит через восточные земли, мы сочли невозможным миновать твое гостеприимное имение.

Посему послезавтра, в день Серебряной Луны, к обеду ожидай нас – меня, супруга моего лорда Корвина горт Тарайского-младшего (да, той самой столичной ветви, о которой ты, верно, слышала), а также детей наших – Амелию и маленького Теодора с их гувернанткой. Погостим у тебя, коли не прогонишь, денька три-четыре, а там и дальше в путь.