Авантюрист - Поселягин Владимир Геннадьевич - Страница 3

– Ну… Терентий.

– Воронов? Регистрацию патента проходил во Владивостоке?

– Да.

– Ты на отца похож очень, да и на деда. Игорь, твой отец, всё же сообщил, что ещё одного ребёнка зарегистрировал. От отца своего, конечно, получил нагоняй, но…

– Вы ещё кто? – проснулся во мне интерес к происходящему.

– Получается, что я – твоя тётя двоюродная. Игорь мой кузен.

– И что вы хотите от меня?

– Все дети и внуки должны быть представлены главе нашего рода, даже бастарды. Денис Давыдович как раз сейчас в Москве, в нашем доме. Ты обязан с ним встретиться, это традиция.

– Вот как? Что ж, скажу прямо. Я не считаю вас родственниками и не желаю встречаться с кем-либо из вашей семьи. Я достаточно ясно объяснил свою позицию? Другого ответа вы не услышите. Посему, сударыня, прошу более не препятствовать моему променаду после вкусного и сытного обеда. Позвольте откланяться.

Тирада моя новую знакомую слегка шокировала. Совладав с собой, она меня нагнала и остановила, ухватившись за плечо.

– Почему ты не хочешь общаться со своей роднёй?

– Это так важно?

– Да!

– Ладно, секрета из этого я не делаю, и никто не брал с меня молчать об этом. Для начала. Граф – я так называю своего папашу и вашего кузена Игоря – случайно меня смастерил, завалил на сеновале молодуху. И вот он я. Хотя за гены ему спасибо. Мне десять лет, а я уже закончил гимназию и поступил в технический университет за границей. Учёба скоро начнётся, после неё оружие конструировать буду. Потом Граф сказал, что не признает меня, потому как его отец, мол, запретил бастардов признавать. Я один из них. Значит, отец Графа и мой как бы дед сделал меня безродным. Уже это убило всякое желание с ним общаться. Далее. В один прекрасный день Граф всё же согласился признать меня, но за деньги. Запросил за мой дворянский патент тридцать тысяч рублей. К счастью, моя семья обеспечена, мы могли себе позволить такие траты. Моё последнее общение с Графом свелось к его пересчёту второй части оплаты этой суммы, и на этом мы расстались. Я до восьми лет не знал вашу семью. Сейчас мне десять с половиной, и знать я вас не желаю. А сейчас простите, я хочу прогуляться. А то скоро матушка от своего жениха очередного придёт. Шумно будет, а я шум не люблю.

Оставив собеседницу в глубокой задумчивости, я продолжил прогулку. Мне действительно контакты с этой семьёй не нужны.

Спустя пять дней после этой встречи задумал я поездку в поместье. Накануне готовился к ней, отвлёк стук в дверь. Глянул, кто там, там какой-то человек в ливрее, из слуг. Накинул халат, открыл дверь и вопросительно посмотрел. Таращится посыльный, не сразу рот открыл. Вот блин, Воронцовы всё никак не успокоятся, дедушка видеть желает. Причём немедленно. И ведь нашли же.

– Ждите, сейчас оденусь, – приказал я.

Командные нотки аж звенели в голосе. Закрыл дверь. Шагая в спальню, с чувством выругался. Но оделся быстро. Любопытно, что этому старому хмырю надо? Заодно расставлю точки над «и». А не дойдёт через голову, в печень постучусь.

На дверцах экипажа в этот раз присутствовал знакомый графский герб. Изучил его, пока следил за папашей во Владивостоке. Меня провезли к довольно дорогому особняку в три этажа. Не дворец, но на уровне. Мы въехали на территорию по подъездной дорожке и подкатили к парадному входу. Отметил, что в саду играло в бадминтон с десяток детей. Подростки от десяти до пятнадцати лет. За ними две матроны приглядывали, но меня глазами съели. Слуга встретил на пороге дома, сопроводил в рабочий кабинет хозяина. Служанка, что несла поднос, увидев меня, охнула и уронила его со звоном. Даже закрыла рот ладонью. Что-то мне не нравится такая реакция. Впрочем, в кабинете меня встретил не менее выразительный взор хозяина дома, сидевшего за заваленным бумагами столом. Да, внешность у нас схожа, сразу видно, что родственники. Только он седой и в морщинах. Да и папаша мой – тоже с ним одно лицо, только помоложе, конечно. Хорошо ещё, что его тут нет. Служит во Владивостоке, вот пусть и дальше служит.

– Это правда? Ты заплатил за признание тебя отцом? – в лоб спросили меня.

– Для начала, здравствуйте. Правила приличия для того и придуманы, чтобы соблюдать их в нужный момент, – нагло, без разрешения занимая стул напротив хозяина дома, сказал я. – Что по вашему вопросу, то да, заплатил.

– Удивлён, что позвал на встречу?

– Не особо. Честно надеюсь на то, что это наша первая и последняя встреча. Поймёте, что вместе нам не по пути, и расстанемся. Хотя настырность вашей семейки начала немного досаждать.

– Наглец! Вижу, что образован и умён не по годам, не на десять лет себя ведёшь… Про институт правда?

– Да.

– Ещё правду скажи. Кто твоя мать, и кто ты такой?

– Не верите?

– Нет. У меня родственник работает в Дворянском Собрании. Он вспомнил, что недавно земли регистрировал на молодого Воронова. Проверил – твои земли. Послал слуг, тебя в поместье нет, от управляющего узнал адрес квартиры. Не беден. Деньги тратишь, стройка на твоих землях большая. Вот только другой мой родственник, жандарм он, опросил главу семьи Лопухиных. Даже нашёл твою якобы мать, здравствует она. Дочка у неё есть, но сына нет и не было никогда.

– А что было сказать? Здравствуй, папа, я твой сын от воровки?

– От воровки?

– Мама сирота. Обчищала постояльцев одной гостиницы как-то, забралась в номер. Тут постоялец ввалился, пьяный. Обрадовался, о, подарок, ну и завалил её на кровать. У матери граф был первым мужчиной, ей пятнадцать лет было. Как уснул, она смогла сбежать. До самой смерти ненавидела насильника. Только спустя годы узнала, кто в том номере тогда останавливался.

– Она умерла?

– Да, мне семь лет было. Сильно простыла, продуло её, спасти не смогли.

– А опекун кто?

– Нашёл женщину, похожую на мать. Договорились, я ей хорошо плачу. Она изображает моего опекуна и не лезет в мои дела.

– Вот как? Ты понимаешь, что как ближайший твой родственник я желаю получить опеку над тобой?

– Вот, что дедуля. Свои желания в задницу засунь. У меня планы на десять лет вперёд расписаны, твоего семейства в них нет от слова вообще. Я ясно это произнёс? Долго жил за границей, подзабыл русский.

– Не груби, высеку, – нахмурился тот. – Не знаю, откуда у тебя деньги. Видимо мать была хорошей воровкой, скопила. Но ты будешь жить здесь. Будешь достаточно обеспечен, и получишь всё, что положено ребёнку твоего возраста.

– Слышь, дед. Иди к чёрту. Мать едва на тысячу рублей наворовать смогла. Не профессионал она, сиротка из интеллигенции. Однако их хватило на переезд во Францию. Я сам сделал своё состояние. Нанял шхуну, ныряльщиков, и искал затонувшие суда. Больше трёх десятков нашёл, даже золотые галеоны Испании. Только моя доля, как нанимателя, составила восемьдесят процентов от всех находок. А это на сегодня пятьсот десять тонн золота в слитках, около тысячи серебра и несколько сундуков драгоценных камней. И кто из нас тут обеспечен, а кто нищ? Старик, ты нищий по сравнению со мной. Поэтому я тебе говорю в последний раз. Забудь обо мне. Ты со своим сынком-насильником для меня никто. Не желаю с вами иметь ничего общего. А сейчас прощаемся.

На последних моих словах в кабинет с балкона шагнул Савелий, держа в прицеле русского «Смит и Вессена» голову старого графа. Того явно проняло от вида иллюзии. Я же встал и двинул на выход. Савелий тараном прокладывал мне путь к пролётке. Ткнул стволом в спину кучеру, заставил сесть на козлы, и мы покатили прочь. Чуть позже кучера мы отпустили, я добрался до квартиры, собрал вещи и уехал за город на извозчике.

Что ж, встреча с дедом всё расставила на свои места. Он упёртый, не оступится. Подразнил я его своими золотыми запасами, как конфеткой перед носом. Теперь землю будут рыть в поисках меня. Ясно, личину надо менять. Или что, всю семью уничтожать? На правах родственников они и квартиру, и поместье у меня, недоросля, кстати, отожмут. Да и чёрт с ними. В принципе, и не нужен мне пока этот дворянский патент. До Русско-Японской войны. Подумал-подумал, да и покатил на юг. За добром моим здесь есть кому присмотреть.