Ювелиръ. 1810. Отряд (СИ) - Гросов Виктор - Страница 7

Коленкур открыл рот, вероятно, чтобы пустить в ход аргументы политического толка или предложить двойную плату, но тут в игру зашел Борис.

Юный князь выпрямился и швырнул хлыст на стол. Звон металла о полированное дерево привлек внимание Коленкура.

— Генерал! — Голос юноши звенел. — Вы, кажется, торгуетесь.

Поднявшись, он сделал пару шагов в сторону окна. Высокий и стройный юноша излучал абсолютную уверенность хозяина положения.

— Время мастера Саламандры стоит дорого. Очень дорого. И на данный момент оно куплено мной.

Его взгляд загорался каким-то веселым азартом.

— Я нанял его не для того, чтобы он лил слезы над французскими романсами и чинил разбитые сердца. Он строит для меня имение. И я не намерен делить его труды ни с кем. Даже с бывшей императрицей, при всем уважении к ее… прошлому.

Коленкур побледнел. Посол Наполеона не мог терпеть такое от мальчишки.

— Князь, вы забываетесь! — процедил он сквозь зубы. — Это личная просьба коронованной особы! Вопрос дипломатии!

— А я — Юсупов! — отрезал Борис. — И в моем доме мои желания важнее корон изгнанниц.

Усмешка исказила его губы.

— Хотите выкупить его время? Прекрасно. Давайте о деньгах. Я готов покрыть полную стоимость вашего заказа. Сколько там Жозефина сулила? Пять? Десять тысяч франков? Я дам больше. Прямо сейчас.

— За что? — опешил Коленкур.

— За отказ. За то, чтобы мастер Саламандра не брался за эту работу. За то, чтобы не отвлекался на французские сантименты. Мой проект важнее ваших слез.

Я смотрел на Бориса, оценивая ситуацию. Блеф? Или безумный купеческий кураж, желание швырнуть деньги на ветер ради унижения француза?

Коленкур переводил взгляд с меня на князя. Дипломат оказался не готов к лобовому, наглому торгу честью.

— Вы… вы предлагаете мне… торг? — тихо спросил он.

— Именно, — кивнул Борис. — Торг. Кто больше даст за время гения? Франция или Россия? Называйте цену, генерал.

Он повернулся ко мне и подмигнул — едва заметно, одним глазом.

— Ну что, мастер? Не возражаете, если мы немного… взвинтим цену?

Я открыл рот от неожиданности. Такого Юсупова я не знал.

— Десять тысяч франков. — Борис произнес это с ленивой грацией, глядя на Коленкура. — Золотом. Плачу мастеру за то, чтобы он не брал ваш заказ и не тратил ни минуты на капризы Жозефины, а поехал со мной… хм… на псовую охоту.

Воздух встал в горле комом. Десять тысяч! Еще и франков! Стоимость каменного особняка на Английской набережной. И предлагались они не за труд, а за праздность. За роскошь плюнуть в лицо представителю Империи. Еще и во франках сразу, чтобы не утруждать Коленкура, дабы тот понял все верно.

Рука посла, потянувшаяся было к кружевному платку, остановилась в воздухе. Дипломат был готов к торгу, в котором ремесленник начнет набивать цену за свое изделие. Но плата за отказ от работы? Это ломало хребет всей дипломатической игре. Оскорбление, завернутое в деньги.

— Князь, это… это фарс, — пробормотал он, теряя выдержку. Шея над высоким воротником мундира пошла багровыми пятнами. — Вы предлагаете платить за пустоту?

— Я плачу за свое удовольствие, генерал. — Борис хмыкнул. — Время не купишь в лавке. И я желаю, чтобы время мастера принадлежало мне безраздельно.

Он встал и нетерпеливо прошелся по кабинету, цокая каблуками.

— Итак, десять тысяч. Ваш ход, посол. Или Франция так истощилась в Испании, что не может перебить ставку русского помещика? Неужели величие Наполеона, воспетое в газетах, стоит дешевле прихоти юнца?

Да уж! Борис бил по самому больному — по имперской гордости и престижу, который Коленкур обязан защищать даже ценой жизни. Отказ означал бы признание слабости, своеобразную публичную расписку в несостоятельности перед лицом русского дворянства.

Зубовный скрежет Коленкура был слышен наверное на улице. Его загнали в угол, как волка на псарне. Уйди он сейчас — завтра весь Петербург будет хохотать над тем, как французы не смогли наскрести деньги на пари с Юсуповыми. А если слухи доползут до Парижа… Император не прощает мелочности, когда на кону стоит его имя.

Посол выпрямился, глаза сузились.

— Вы затеяли опасную игру, князь, — процедил он. — Но если желаете состязаться в щедрости… Извольте. Франция умеет ценить талант.

Он развернулся ко мне.

— Двадцать тысяч франков, мастер. За ваше согласие и за то, что вы найдете время для шедевра.

Двадцать тысяч. Да уж. Надо бы присесть, да вот ноги окаменели.

Голова пошла кругом. Автоматический пересчет в рубли выдал пугающую цифру. Состояние. За одну вещь. За обещание ее сделать.

Взгляд метнулся к Борису. Я ждал смеха, ждал, что он закончит балаган фразой: «Ваша взяла, генерал, забирайте».

Но Борис не смеялся. Он поймал кураж. Ему нравилось то, что происходит. Откуда только такая неприязнь к Коленкуру?

— Двадцать тысяч? — переспросил он с деланным удивлением, словно речь шла о мелочи на табак. — Недурно для начала. Но мало, чтобы я уступил своего ювелира. Мои потехи стоят дороже.

Он прикрыл рот ладонью, скрывая зевок.

— Тридцать тысяч франков. За отказ.

Часы на каминной полке отбивали секунды, и с каждым ударом маятника цена моей работы росла. Все же, нужно найти куда примостырить свою пятую точку.

Коленкур сжал кулаки. Лицо налилось дурной кровью. Тридцать тысяч! Почти полугодовые расходы посольства на подкуп чиновников и осведомителей. По крайней мере, мне кажется, что примерно столько они тратили. Потрать он эти деньги сейчас — придется писать объяснительную Талейрану. Оправдываться перед самим Корсиканцем за растрату казны на прихоть бывшей жены.

Но отступать поздно. Капкан захлопнулся. Проиграть мальчишке он не мог — честь не позволяла.

— Сорок тысяч, — выдохнул он. Голос дрожал от ярости. — И это мое последнее слово.

— Сорок пять, — парировал Борис, не моргнув глазом, точно торговался за рысака на ярмарке.

— Пятьдесят! — Рык посла сорвался на фальцет. — Пятьдесят тысяч франков! Золотом!

Это какое-то безумие. Двое вельмож торговались за время живого человека, словно за призового скакуна или невольника на рынке.

Привалившись плечом к стене, а это было ближайшей точкой опоры, я наблюдал за этим театром абсурда. Пятьдесят тысяч… За эти деньги можно купить деревню с душами. Нет, у меня состояние в разы больше, но я никогда не получал такую сумму просто так, ни за что, по сути.

Борис наслаждался. Упивался, я бы сказал. Демонстрировал французу, что Россия — это бездонные сундуки, способные купить все, что продается.

— Шестьдесят, — уронил он тихо.

Коленкура качнуло. Он схватился за спинку кресла. Шестьдесят тысяч. Крах карьеры, если Наполеон не оценит жеста. Но не привезти согласие Саламандры… признать поражение перед русским барчуком… Позор хуже смерти.

Посол с шумом втянул воздух, словно перед прыжком в прорубь. Достал платок, отер мокрый лоб. Рука предательски дрожала.

— Семьдесят тысяч, — произнес он мертвым голосом. — Семьдесят тысяч франков.

Борис смерил его долгим, внимательным взглядом. Этот юноша все же имел жилку своих родителей. Он видел, что посол дошел до предела. Еще шаг — и хватит удар. Или дуэль. Или просто уйдет, хлопнув дверью, и игра закончится ничем.

Губы юного князя тронула победная улыбка.

— Семьдесят тысяч… — протянул он. — Что ж. Достойная цена. Даже для Саламандры.

Он отвесил послу издевательски-учтивый поклон.

— Ваша взяла, генерал. Франция богаче, чем я думал. Или глупее. Забирайте время мастера. Но только часть. Остальное — мое.

Коленкур молчал. Слова застряли в горле.

— Мой адъютант доставит… — голос сорвался, пришлось откашляться. — Доставит сумму…

— В ювелирный дом «Саламандра», — жестко перебил Борис, не давая послу перехватить инициативу. — Лично в руки приказчику мастера. И, генерал… — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Золотом. Я не хочу, чтобы мастер терял в разнице…

Коленкур дернулся, как от пощечины.