Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ) - Беж Рина - Страница 11

Она продолжается, пока мы горазды этого хотеть и замечать. А Толик… зря он, конечно, решил списать меня в утиль.

На секунду останавливаюсь у края тротуара и делаю глубокий вдох полной грудью.

Хорошо-то как. Ласковое солнышко весело пригревает, в воздухе улавливается ни с чем несравнимый запах черемухи. Наслаждаюсь ее ароматом.

Раньше муж часто дарил мне цветы. Не только покупные букеты, но и охапками сорванные. Сирень, черемуху, жасмин. Знал, что я их люблю, вот и баловал. Раньше… А теперь? Обязательный букет на восьмое марта и еще один на день рождения. Всё. Не удивлюсь, если «спасибо» за них нужно было говорить не Толе, а его секретарю.

Часы на запястье подтверждают, что пора возвращаться в клинику.

Следуя привычным маршрутом, кручу в голове варианты, к кому могу обратиться, чтобы выяснить имущественные и финансовые возможности нашей пока-семьи. Интернет выдает список инстанций, чьи полномочия это позволяют узнать. Выбор не особо велик. Но, благодаря моей профессии, как говорится, не имей сто рублей, а имей сто друзей, ну или благодарных пациентов, готовых «помочь, чем только смогут», нахожу парочку тех, кто в теме.

Остановившись в скверике перед центральным входом, осматриваюсь, чтобы поблизости не было любопытных, и набираю одного и второго. Мне отвечают. Договариваюсь о встречах.

Дальше пара часов проходит в привычной рутине. Появляюсь то в одной части клиники, то в другой.

Порог кабинета подруги переступаю в три — ноль две, когда у нее заканчивается прием последнего пациента, и медсестра оставляет нас с Федоровой наедине.

— Привет, Ириш! Я пришла сдаваться, — говорю, переставая трепать нижнюю губу верхними зубами.

— Привет, моя хорошая. Как ты?

Ирина выходит из-за стола и без разговоров меня обнимает.

— Нервячок одолевает, — признаюсь, обнимая ее в ответ.

— А мы сейчас с тобой всё-всё-всё проверим, все-все-все анализы сдадим и внимательно изучим. Убедимся, что организм в порядке, и ты больше не будешь переживать. Договорились? — спокойный тон, уверенность во взгляде, поддержка в каждом жесте.

— Договорились. Не представляешь, как я буду рада, если хоть один пункт из списка нервирующих проблем, вычеркнется.

— Все наладится, вот увидишь.

— Именно так! — не допускаю и капли сомнения.

ВИКТОРИЯ

Здорова!

Здорова!

Господи, счастье-то какое!

С плеч будто пудовые гири спадают. Почему-то я была твердо уверена, что ничего хорошего подруга мне не скажет. Так сильно себя накрутила, мысленно представляя гору лекарств и массу неприятных процедур, которые придется выдержать, чтобы поправить женское здоровье, а еще слухи… о, слухи — наше всё. Больница — тот еще рассадник болтушек. Мужчин мало, женщин много, а уж желающих почесать языками — пруд пруди… Хлебом не корми, дай другим кости перемыть и яд спустить.

Потому, когда Ирина говорит, что все в порядке и беспокоиться не о чем, еще дважды ее переспрашиваю. А потом едва не плачу от радости.

О, эта великая сила хороших новостей. Она не только дарит крылья за спиной, но и делает бесконечный сложный день, начавшийся больше суток назад, не столь черным и беспросветным, как себя накрутила.

Первый кирпичик новой жизни сегодня я положила.

Я — умница. Выяснила, что здорова. И это главное, потому что, будучи здоровым, со всем остальным человек справляется много легче.

Домой возвращаюсь всё ещё под впечатлением. Уставшей, но не сломленной.

И пусть понимаю, что все великие битвы еще только предстоит пройти, у меня есть тот самый кирпичик, на который я буду опираться, чтобы закладывать новые.

— Мамсик, привет!

Маришка, будто ураган, слетает с лестницы и тут же бросается обниматься.

Моя тактильная девочка. Кажется, только вчера носила ее на руках, памперсы меняла и целовала в пяточки, а оказывается уже четырнадцать годков минуло. Передо мной практически самостоятельный человечек, хоть и выглядит, как тощенький, худенький олененок с большущими красивыми глазами, перегнавший свою маму в росте.

— Привет, Риш, — целую ее в подставленную щеку. — Ты у бабушки с дедом «Растишку» что ли все дни пила? Еще выше стала, дочь!

— Да ну брось, я еще не особо высокая, — отмахивается она, а сама довольно выпрямляет спинку.

Скинув обувь, тащу ее к зеркалу и ставлю рядом с собой.

— Ну и? Будешь спорить?

— Да мы почти одинаковые, — улыбается «мелкая».

— Ага-ага, плюс-минус десять сантиметров не в счет? — подкалываю, подмигивая её отражению в зеркале.

— Именно.

Маришка отстраняется и, скрестив руки на груди, упирается плечом в стену возле зеркала. А я спокойно раздеваюсь. Снимаю верхнюю одежду и отправляю ее на вешалку. Следом определяю туда же шарфик.

— Как дела в школе?

Вытащив из прически пару шпилек, встряхиваю волосами.

Ох, какое блаженство. Растираю подушечками пальцев затылок.

— Норм, — Марина пожимает плечами и ехидно добавляет. — Представляешь, стоит целая и невредимая на том же самом месте, что и в пятницу, и даже никто ее не сжег, хотя постоянно грозятся.

— Риша! — качаю головой.

На что она только отмахивается, как от неинтересного, и тут же переключается на более, по ее мнению, важное:

— А что у нас за повод такой для семейного торжественного обеда в понедельник появился, м?

— Не поняла.

Не скрываю удивления во взгляде.

— Э-э-э… это я не поняла, — младшая Бардина, сводит брови на переносице. — Папуля отзвонился, сказал, что через, — вытянув из заднего кармана джинсовых шорт телефон, проверяет время, — полчаса привезут ужин из ресторана. Мне нужно дождаться курьера, всё получить и помочь накрыть на стол. Даже Ланка приедет.

— Светлана?

— Ага. Она мне час назад звонила. Интересовалась поводом. Но я ни бе, ни ме, ни ку-ка-ре-ку… А ты, мамсик?

— Да я, в общем-то, тоже, Риш, ни бе, ни ме.

— Вот как? — сканирует меня взглядом дочка. Получает уверенный кивок и задумчиво жует нижнюю губу. — Очень интересно.

А мне вот неинтересно от слова «совсем».

Что еще Бардин задумал?

Обняв себя руками, растираю плечи. Всегда так неосознанно делаю, когда нервничаю.

— Погоди-погоди, мамуль, ты реально не в курсе что ли? — Маришка все никак не может успокоиться.

— Первый раз слышу.

— Упс! Вот я шляпа! — дочка хлопает себя ладошкой по лбу и поясняет поведение. — Так, может, это папочка сюрприз тебе подготовил, а я проболталась?

— Сюрприз? — кривовато усмехаюсь.

Что-то как-то не хочется мне от Толика новых сюрпризов. Совсем не хочется. В последнее время ничем хорошим они не пахнут, только лишь неприятностями и дерь…

— Ладно, иди пока душ прими, переоденься, — командует мелкая «начальница», отправляя меня наверх. — Я дождусь курьера и сделаю всё, как просил папуля. Уверена, он что-то задумал! И это что-то явно будет грандиозным!

М-да уж. Новость о разводе точно будет грандиозной.

Не знаю, как воспримут ее девочки — вряд ли аплодисментами и криками «Ура!» и «Бис!», но в любом случае я за честность. Скрывать от детей то, что касается их напрямую, по моему мнению, недопустимо.

Да, возраст, конечно, играет значение, и разбивать розовые очки ни Лане в двадцать четыре, ни Рише в четырнадцать очень не хочется, но, с другой стороны, себя я тоже люблю и уважаю, чтобы ставить интересы детей выше своих собственных и делать вид, что всё, как и прежде, в шоколаде.

Увы и ах, но нет!

Благодаря Бардину всё уже не в шоколаде, хотя цвет остался прежним.

Полчаса спустя, освежившись и переодевшись в свободный брючный костюм для дома, спускаюсь вниз. На кухне застаю обеих дочерей.

Заказ уже доставили, девчата споро в четыре руки расставляют тарелки и раскладывают приборы.

— Мама, привет! — Светланка, заметив меня, оставляет все на столе и приближается.

— Привет, красавица! Дай-ка я тебя обниму, — прижимаю ее к себе и с нежностью касаюсь округлившегося животика. — Как наш внучок или внучка поживают?