Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ) - Богачева Виктория - Страница 1

— Вера Дмитриевна!

Противный громкий голос пробивался сквозь гул в ушах и головную боль. Одновременно с криками кто-то барабанил в дверь так отчаянно, словно от этого зависела чья-то жизнь.

— Вера Дмитриевна! Опять закрылись! Вы же там помрете! — продолжала надрываться незнакомая женщина. — Ну, разве можно так упиваться! Понятно, муж у вас помер, упокой Господь его душу, но вы-то! Молоденькая совсем, а уже спиваетесь.

За дверью раздался громкий всхлип. Её последние слова подействовали как ушат ледяной воды — вырвали меня из полубессознательного состояния.

С трудом оттолкнувшись ладонями от непривычно мягкого матраса, я села и потрясла головой. И тут же пожалела об этом: она болела так, будто я действительно напилась до беспамятства.

Я открыла глаза, и яркий дневной свет ослепил меня, заставив часто моргать. По щекам полились слёзы.

— Что здесь происходит... — пробормотала я, заметив, что вместо домашней пижамы на мне надето длинное белое нечто.

Стопы запутались в подоле, пока я пыталась выбраться из этой рубашки до пят и сбросить тяжёлое, душное одеяло. Голова раскалывалась.

— Вера Дмитриевна! Ответьте Христа ради, не то велю выломать дверь! — зарыдала женщина.

— Не надо выламывать, — отозвалась я, не успев подумать.

Голос был хриплым. Один в один как у пьяницы.

— Голубушка! Барыня! — обрадовалась женщина. — Живы!

— Никакая я не барыня... — тем же пропитым голосом пробормотала я.

Нехорошее предчувствие скользнуло ледяной змейкой под ворот рубашки. Больше всего она напоминала смирительную — как в дурдоме. Я всерьёз испугалась.

— Что это за чертовщина?..

— Барыня, открывайте! — потребовала женщина.

Действительно, стоило уже встать с постели и со всем разобраться. В глазах по-прежнему резало от света, и я видела комнату расплывчато. К двери подошла почти на ощупь, несколько раз толкнула её, прежде чем сообразила: надо повернуть ключ, торчащий в замке.

Тяжёлая дверь отворилась удивительно бесшумно, и я, наконец, смогла рассмотреть женщину, чей голос жужжанием дрели прорезал мне голову.

— Вы кто?.. — прохрипела я, лишившись дара речи. Я её не знала. Видела впервые в жизни.

— Допилась… — скорбно поджав губы, подвела она итог.

И зыркнула почему-то на меня.

Это я допилась?!

Я уже набрала воздуха, чтобы рявкнуть — пусть объяснит, что здесь творится, — но женщина опередила меня.

— Делать нечего, придётся хоть в таком виде, но к Его благородию выходить.

— К кому?..

— По вашу душеньку полицмейстер явился! — сварливо отозвалась она.

Слово показалось знакомым — по крайней мере, его первая часть, с корнем «полиц». И мне очень не понравилось, как оно звучит.

— Зачем?.. — тупо спросила я.

— Так про барина-покойничка вопросы задавать станет… — вздохнула она. — Да и про вас… вы же теперича эта, как его… подозреваемая!

Кто?!

Ноги не держали. Я вцепилась в косяк, чтобы не свалиться. Ни одного слова из ее бреда я не понимала. Возможно, в психушке лежала как раз она.

Я решительно оттолкнулась, хотела сделать шаг — надо было срочно наводить порядок и разбираться. Но ноги запутались в проклятой рубахе, и я, жалко взмахнув руками, рухнула тяжелым кулем прямо под ноги незнакомке.

До меня донесся её грустный вздох.

— Говорю же, допилась...

И мир, наконец, померк.

Вновь глаза я открывала со страхом и надеждой.

Страх победил, потому что ни длинная белая тряпка, ни женщина в странной одежде никуда не исчезли.

Я снова лежала в постели, лоб неприятно холодила мокрая ткань, а незнакомка с поджатыми губами пристроилась рядом с кроватью на низкой скамеечке.

— Барыня, али припадошная вы? Не пойму никак, — как только заметила, что я очнулась, тут же заговорила.

Застонав, я закрыла глаза и смахнула рукой неприятную тряпку с лица.

— Это вы напрасно, дохтур ведь велел голову охлаждать, — проворчала она, но класть тряпку обратно не решилась. — Полицеймейстер ждет, барыня... — снова завела свою песню, и я рассердилась.

— Помолчи... помолчите, пожалуйста! Я думаю!

То ли от удивления, то ли от испуга, но женщина послушалась и прикусила язык.

Я же невидящим, пустым взглядом уставилась в деревянный потолок.

Деревянный?..

Захотелось нахмуриться, но корчить гримасы было больно. Сразу же о себе напоминала голова. Я старалась не шевелиться и сосредоточиться.

Так. Что я знаю.

Меня зовут... Вера? Да. Так и есть. Мое настоящее имя.

Я — барыня ?

Я — подозреваемая ?

Что это за театр? Или, может, я в коме? Или — самый глупый вариант — попала в психушку и забыла об этом?

Я осторожно скосила взгляд на женщину у постели. Она поправляла подол передника, поглядывала на меня, но не решалась заговорить.

— Простите… а где я?

— Да дома вы, барыня… Как бы не в могиле, слава богу, — она перекрестилась. — Вчера-то уж думали, кранты. Прислужник в город до дохтура бегал. А полицеймейстер…

Она запнулась.

— Что полицеймейстер?

— Так он уже с час как тут. В гостиной ждет. Говорит, без объяснений никуда не уедет.

— Объяснений? — я села, держась за висок. — По поводу чего?..

— Так ведь… по делу покойного… вашего супруга.

Меня вновь замутило.

Покойного?

Мужа?!

Пожалуй, находиться без сознания мне нравилось значительно больше. Я закрыла глаза.

Дыши. Спокойно. Вдох. Выдох. Без истерик. Это ведь просто… сон. Или бред. Или кома. Ну, максимум — чья-то дурная шутка.

Хотя кто шутит так?..

Я попыталась вспомнить, что было «до». Обрывки мелькали, как кадры из чужого фильма. Свет... прощание с охранником... Мы сдавали срочный номер журнала, типографию я покинула одной из последних. Не стала вызывать такси, решила прогуляться, подышать ночным городом.

Три длинные тени на асфальте. Требовательные голоса, грубые руки, насмешки. Я... огрызнулась? Не хотела отдавать сумочку, вытащила баллончик, попробовала распылить... Темнота. Потом — тишина. Очень долгая тишина

Я умерла?

Нет. Нет, чёрт побери, не может быть. Я ведь все чувствую — боль, страх, злость. Я слишком жива, чтобы быть мертвой. Но и собой я не была. Мое тело не весило столько. И грудь была меньше. Да и голос… как будто кто-то с папиросой говорил вместо меня.

Я чуть привстала и откинулась назад, перехватив сочувствующий взгляд незнакомой женщины.

— Ломает вас, поди? — с плохо скрытым укором спросила она. — Это ж не шутка, барыня… Дохтур говорил: если не бросите стакан, и вовсе в ящик сыграете. А вы всё...

Она замолчала, явно удержавшись от слов «все пьете» или чего похуже.

Я зажмурилась, не желая слышать и вникать. Значит, хозяйка тела любила приложиться к бутылке. И, судя по всему, не первый день.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Я снова открыла глаза и глубоко вздохнула. Пора было встать.

Проклятая рубашка до пят все еще путалась под ногами, но я упрямо откинула одеяло и медленно опустила стопы на скрипучий деревянный пол. Холодно. Я поднялась, держась за край кровати, и сделала шаг и еще один. На третьем окончательно убедилась, что тело не мое. Живот мягкий, грудь тяжелая, и все как будто чуть отекшее. Лицо стянуто, как после трехдневного запоя — впрочем, по словам незнакомки, так, видимо, и было.

Зеркало. Где здесь должно быть зеркало? Я огляделась. Комната была просторной и очень светлой, у меня до сих пор резало из-за него глаза. Наверное, вид у меня был встревоженный или придурковатый, потому что незнакомка забеспокоилась.

— Барыня, вы чего? — спросила, но я отмахнулась.

Решив, что внимательнее интерьер изучу попозже, я сосредоточилась на настольном овальном зеркале с позолоченной рамой. Подошла к нему и замерла, увидев ее.