Мир жизни и смерти 10 - Пуничев Павел - Страница 9

Ещё раз бесполезно пронзив нашего казначея очередным гневным взглядом, я снова распахнул книгу, с головой ныряя в её глубины.

И снова неуютное чувство полной пустоты, и всё усиливающаяся жуть от того, что ты лишился тела, да и сознание твоё постепенно растворяется в великом ничто. От ужаса сознание моё крайне обострилось и через некоторое время, которого здесь, похоже, тоже не было, я понял, что бескрайняя равномерность пространства начала приобретать некоторую структурность, концентрируясь в мельчайшие пылинки или частицы тумана, хотя это было не физическое вещество, а частицы информации, облачённые в цифры — нули и единицы. Они были слишком мелкими, чтобы их можно было рассмотреть, но я совершенно точно знал, что это так. Прошли бесконечные миллиарды и миллиарды лет, прежде чем эти пылинки начали притягиваться друг к другу, образуя упорядоченные коды. После этого всё крайне ускорилось. Отдельные строчки сплетались друг с другом, соединялись в пятимерные полотнища информации, которые начало скручивать в тугие жгуты, сжимая до невероятной плотности и притягивая к себе всё больше и больше разрозненных цифр, комкая и насильно вбивая их в оставшиеся прорехи, формируя истинную ткань мироздания. А потом наступил этот момент.

Вспышка!

Я бы сказал, что ослеп, но у меня не было глаз. Я бы сказал, что мне выжгло мозг, но у меня не было и мозга. Просто остатки сознания растворились в этом свете окончательно, а затем начали собираться вновь вместе с возникающим новым миром.

Следующее, что я осознал и увидел — это был огонь: бушующая неистовая энергия, окружающая меня со всех сторон. Прямо передо мной висел шар солнца, выбрасывающий из своего нутра мощные протуберанцы, разлетающиеся во все стороны на миллионы километров, вокруг него кружили планеты, не сильно отличающиеся от самого солнца, насыщая ближайший космос, бьющей из них неистовой энергией, да и сам космос не был чёрен: он полыхал бесчисленным количеством раскалённых туманностей и зарождающихся внутри них новых звёзд.

Кто-то пнул меня по несуществующей заднице, и я понёсся к одному из этих раскалённых шариков, со всего маху врезавшись в его бурлящую поверхность. Кипящая лава потискала меня в своих раскалённых объятиях и выплюнула наружу, швырнув на каменный плот, неспешно дрейфующий по бурлящей поверхности. Вид с него открывался просто адский: бескрайние чёрно-алые кипящие поля расплавленного камня, огромные пузыри, тяжело пробивающиеся наружу сквозь вязкое месиво и выпускающие в ядовитую атмосферу все новые и новые клубы чёрного дыма. Тот стелился настолько низко, что создавалось полное впечатление, что мы находимся в каком-то гигантском павильоне, накрытом чернильно-чёрным потолком. Прорехи в этом покрове встречались крайне редко, а когда появлялись и сквозь них проглядывало горящее космическое пространство, то создавалось полное впечатление, что над нами течёт ещё одна река лавы. Метеориты падали в кипящую купель ливнем, взбалтывая и раскаляя ее еще больше.

Правда всё это скоро поменялось.

В этот раз не прошло и пары миллионов лет, как в прорехе в чернильных небесах в первый раз промелькнула серебристая звезда. Она несколько раз облетела планету, разделилась на несколько десятков более тусклых звёздочек, одна из которых повисла прямо у меня над головой. Мгновение и из неё вниз ударил быстро расширяющийся луч невероятного холода. Он в единый миг достиг клубящихся над поверхностью туч, превращая их в кристаллизовавшуюся сажу, черным снегом, посыпавшимся вниз, устилая лавовые моря многометровым слоем.

На несколько мгновений, планета приобрела пепельный оттенок, а затем забурлила с новой силой, разламывая, разрывая тонкую корку и выплёскивая своё кипящее нутро наружу. Вырвалось и тут же потемнело под ледяными лучами, и вновь прорвалась и опять застыло причудливыми неповторимыми нерукотворными скульптурами. Под массой этих застывших пластов, жидкая сердцевина планеты поддалась в сторону и вновь образовавшиеся горы начали погружаться в её кипящую глубину. Планета стала похожа на гигантский блендер, перемешивающий кипящую сердцевину с промороженной поверхностью. Работа предстояла грандиозная, однако зависшие над планетой серебристые искорки никуда не спешили, поливая и поливая продолжающую бурлить поверхность ледяными лучами.

Моё сознание уже несколько притомилось забираться на образующиеся горы и тонуть с ними вместе, когда планета, наконец, начала успокаиваться. Ещё во многих местах она продолжала извергаться, однако большая её часть уже была покрыта толстыми каменными плитами, медленно дрейфующими по огненному океану. Плиты раскалывались и расходились в стороны, однако происходило это всё реже и реже: новая земля начала успокаиваться, а звёзды всё изливали и изливали на неё свою магию.

В первый раз за всё это время мне начало становиться холодно. Сознание, привыкшее к адскому пеклу, начало дрожать даже под бушующим солнцем, занимающим четверть небосклона.

— Бро, ты что-то зачитался, — пошли перекусим.

Сознание дёрнулась назад, наполненная багровым свечением вселенная пропала, сменившись лазурным небом и гвалтом летящих за нами альбатросов. Тяжёлая обложка захлопнулась, окончательно вырывая меня из иного мира. Надо мной стоял Снегирь, потягивая из кружки отчаянно пенящийся напиток.

Я встряхнул головой, выбрасывая из нее остатки недавних видений.

— Ты прав, перекусить бы не помешало, да и пивка хлебнуть, было бы тоже очень хорошо.

Обед несколько развеял мои опасения насчёт предстоящего путешествия. Пока я безвольно втыкался в цифровую пустоту, Резак немного порыбачил.

Его по-простому обвязали верёвкой и выкинули с кормы в море. В итоге зашкаливающая ловкость, надёжный гарпун и зелье подводного дыхания сложились в достойную добычу: местный вариант голубого тунца в полтонны весом. Под радостные вопли команды его еле-еле вытащили на борт, обеспечив всех на пару дней настоящим деликатесом. Несмотря на все просьбы, обслугу нам так и не выделили, но здешний кок в благодарность за достойный улов, вполне любезно согласился приготовить нам несколько блюд из свежей рыбы, начав с того, что слегка обжарил на углях десяток килограммовых стейков из рыбного филе. Потом пошёл салат из тунца с баклажанами и нежнейший паштет с вялеными помидорами, хотя я сыто отвалился от стола уже после первого блюда. Чтобы никого не напрягать, пришлось вспомнить, что я маг и активировать своего клона, который теперь и курсировал между камбузом и нашим столиком, принося новые блюда и уволакивая назад грязную посуду. Постоянная тренировка сделала моё управление им более лёгким и уверенным. Двойник потерял свою деревянность и неуклюжесть, ловко лавируя по палубе в то время, как я увлечённо ковырял стейк, запивая его бокалом молодого вина.

К нам присоединилась вся честная компания, включая наших девушек, закончивших очередной сеанс впаривания купальников тем, кто из-за погодных условий может носить их разве что дома. Несмотря на все усилия, в реале погодные катаклизмы после Игры так до сих пор и не удалось усмирить. Невероятным усилием обеспечив приемлемые условия только на одном проценте поверхности Земли, а обитающим в других местах людям, удается похвастаться обновками только здесь в виртуале.

Насколько я понимал, такая опция тоже существовала и виртуальные шмотки были ненамного дешевле реальных. Дожидаясь пока специальные службы наладят жизнь на планете, многие проводят подавляющую часть свободного времени в виртуале и здесь шмотки, приподнимающие и так вздёрнутую виртуальную грудь, многими дамами ценятся не меньше, чем какой-нибудь легендарный доспех, делающий тебя непобедимым на поле боя, так как после окончания Игры, до сих пор женщин почти вдвое больше, чем мужчин. Лапа, да и теперь Флора тоже, неплохо на этом зарабатывают. Контраст их фигур разительный, однако для многих равно привлекательный, да и дамы, в большинстве своём, не являются обладательницами столь внушительных форм как у Лапочки, так что образ Флоры им ближе.