Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 5

Вернулся к рукоятке. Крутанул еще раз.

Двигатель чихнул. Коротко, будто поперхнулся.

— Давай, родной, давай!

Чихнул еще раз — и вдруг закашлялся, зафырчал, начал набирать обороты. Из выхлопной трубы — черное облако, как выдох после долгой задержки дыхания.

Я выдохнул тоже. Улыбнулся, как дурак.

Потом сел за руль, дал газу. Двигатель выровнялся, затарахтел ровно, успокаивающе, как трактор в поле. Старый, добрый, ульяновский мотор. Консервная банка на колесах, но какая родная. Ему плевать на радиацию, на электромагнитные импульсы, на конец света. Он будет работать, пока есть бензин.

Чуть потянул рычажок подсоса, убрал ногу с газа. Обороты слегка упали. Из выхлопной трубы пошел прозрачный, почти невидимый выхлоп. Стрелка амперметра на приборной панели чуть дёрнулась в плюс — зарядка пошла.

— Хорошо… — прошептал я. — Хорошо.

Тем временем почти стемнело. Небо на западе догорало багровыми сполохами, и ночь надвигалась быстро, как это бывает в южных широтах. Крысы зашевелились активнее, их красные глаза загорались в темноте, как маленькие фонарики.

Заночевать в машине?

Я огляделся. Стекла целы, двери закрываются, крыша брезентовая, но плотная. Внутри сухо. Есть чем укрыться.

— А где ночевать-то еще, — сказал я вслух. Голос прозвучал хрипло, непривычно. Давно я ни с кем не разговаривал.

Не откладывая, запер двери. Проверил все замки — раз, другой. Щелчок, еще щелчок. УАЗ урчал на холостых, ровно, успокаивающе. Как большой и добрый зверь. Стрелка амперметра стояла в плюсе — аккумулятор потихоньку набирал заряд.

Забрался на заднее сиденье, расстелил спальник. Автомат положил рядом, под правую руку. Гранаты — в изголовье, под свёрнутую куртку. На всякий случай.

Выглянул в окно. Крысы — их красные глаза мелькали в темноте — близко не подходили. Может, боялись запаха выхлопа. Может — работающего двигателя. Может, просто чувствовали, что сегодня не их день.

Какая разница. Главное, что не лезут.

Откинулся на спальник, закрыл глаза.

Мысли поплыли, путаясь, цепляясь одна за другую. Аккумулятор… Прибор… Дикари… Ванька… Станица…

Где они сейчас? Что с ними? Отбились ли?

Двигатель урчал, убаюкивал. Сквозь окна пробивался слабый свет — луна проглядывала сквозь тучи.

Я провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, как всегда в последнее время.

Проснулся от тишины.

Двигатель заглох. Я сел рывком, хватаясь за автомат, но тут же понял — наверняка просто кончился бензин. Сердце ещё колотилось, но я уже взял себя в руки.

Свет сочился сквозь стекла окон — серый, утренний. Часы показывали половину седьмого. До возвращения дикарей оставалось чуть больше пяти часов.

Я вышел, потянулся, разминая затёкшие мышцы. Крысы, услышав меня, разбежались — только хвосты мелькнули между развалинами. Достал канистру, залил бензин, подкачал лапкой бензонасоса. Сел за руль, закоротил провода. Стартер крутанул бодро, двигатель схватился с пол-оборота.

До появления дикарей пять часов. Надо успеть.

Я выехал со двора и двинулся в сторону центра.

Город, мёртвый, разбитый, в утреннем свете казался почти мирным. Почти.

Улицы были завалены обломками — куски бетона, арматура, битое стекло. Машины стояли в хаотичном беспорядке — врезавшиеся друг в друга, вылетевшие на тротуары, перевёрнутые. Не знаю сколько прошло с момента катастрофы, но ржавчина уже начала делать своё дело — на кузовах проступили рыжие разводы, стёкла покрылись грязной плёнкой.

Трупы. Они были везде. Кожа на многих высохла, обтянула черепа, превратив лица в страшные маски. Глазницы пустовали — крысы и насекомые поработали основательно. Некоторые тела вздулись, потом лопнули и теперь лежали распластанные, с торчащими рёбрами. От многих остались только кости — аккуратные, чистые, будто над ними поработали мясники. Крысы не теряли времени даром.

И запах… запах въелся во всё. Тяжёлый, сладковато-тошнотворный, от которого першило в горле. Периодически я прикрывал нос рукавом, но помогало это слабо.

Объезжая завалы, я пробирался дворами, петлял между остовами машин. УАЗ шёл легко — его «зубастые» колёса не боялись ни битого кирпича, ни стёкол, разбросанных на асфальте.

Минут через десять я выехал к какой-то площади посреди которой стоял торговый центр — огромное здание из стекла и бетона, которое не выдержало удара. Стекла выбило, крыша частично обрушилась, но каркас держался. Над входом ещё висела вывеска — «Европа», или что-то вроде того, буквы обгорели, почти не читаясь.

Я припарковался у входа, заглушил двигатель. Взял налобный фонарь, рюкзак, автомат.

Внутри было темно и тихо. Эскалаторы замерли, превратившись в лестницы. Пол устилал слой мусора — штукатурка, стекло, обгоревшие обрывки одежды. В углах темнели кучи чего-то, что когда-то было людьми — теперь только кости и лохмотья.

Запах внутри был хуже, чем снаружи. Сладкая, приторная вонь разложения смешивалась с гарью и химией. Я зажал нос и двинулся вперёд.

Первый этаж — магазины одежды. Манекены в витринах стояли в странных, неестественных позах, некоторые упали, разбились. Настоящих трупов здесь почти не было — видимо, люди успели убежать или их убрали крысы. Только в углу, у примерочных, лежало тело женщины — мумифицированное, скрюченное, с длинными волосами, рассыпавшимися по грязному полу. Я прошёл мимо, даже не останавливаясь.

Мне нужно другое.

Второй этаж — электроника. Телевизоры, компьютеры, телефоны — всё мёртвое, бесполезное. На полу валялись трупы продавцов и покупателей — те, кого застала волна. Они лежали грудами, переплетясь руками и ногами, превратившись в единую массу из костей, высохшей кожи и полинявшей одежды. Я перешагивал через них, стараясь не наступать.

Заметив витрину с внешними аккумуляторами — «power bank», проверил, нажимая на кнопки — ни один не загорелся. Разряжены, или убиты импульсом. Сунул на всякий случай парочку тех, что побольше, в рюкзак.

Третий этаж — спорттовары.

Вот это уже интересно.

Я зашёл в отдел, где когда-то продавали палатки, спальники, туристическое снаряжение. Здесь тоже были трупы — видимо, люди пытались спрятаться, набрать снаряжение, чтобы бежать. Они лежали у стеллажей, сжимая в руках то, что уже никогда не пригодится.

Я обошёл их и начал собирать.

Термос. Крепкий, металлический, литра на два. Целый. Взял.

Компасы. Три штуки, разных. В болотном мире они бесполезны, но вдруг.

Очки. Солнцезащитные, но не простые — поляризационные, для охотников. Взял.

Ножи. Несколько охотничьих, в чехлах. У меня уже есть, но лишний — не лишний.

Мачете. Длинное, тяжёлое, с широким лезвием. Крыс резать — самое то.

Я набил рюкзак до отказа, повесил на плечо. Рюкзак тянул, но я не чувствовал тяжести — только азарт.

Четвёртый этаж — детский мир. Я заглянул мельком, но ничего полезного не увидел. Только разбросанные игрушки, обгоревшие книжки. В углу, возле разрушенной карусели, лежало тело ребёнка — маленькое, скрюченное, в жёлтой курточке. Я отвернулся и пошёл дальше.

Пятый этаж — рестораны. Там так пахло тухляком, что меня едва не вывернуло. Запах гнилого мяса, жира, разложения стоял стеной. Я заглянул в зал — столы, опрокинутые стулья, и тела. Много тел. Официанты, посетители, повара — все смешались в кучу, превратившись в единую гниющую массу. Я не стал задерживаться.

На обратном пути, уже на первом этаже, я уже почти вышел, когда взгляд зацепился за неприметную дверь в углу. Обычная, металлическая, покрытая слоем копоти и пыли. Над ней — табличка, едва читаемая: «Электроинструменты».

Я остановился.

Электроинструменты в подвале. Если там было хоть что-то ценное, оно могло уцелеть — бетонные перекрытия и отсутствие окон могли защитить от электромагнитного импульса. По крайней мере, я на это надеялся.

Дёрнул ручку. Дверь поддалась не сразу, но открылась. За ней — лестница вниз, крутая, бетонная, уходящая в темноту. Включив налобный фонарь, я начал спускаться.