Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 39

Второй маховик двигал ствол по вертикали. Покрутил — ствол поехал вверх потом вниз. Понятно.

Я прильнул к прицелу. Внутри — перекрестие, шкала дальности, какие-то метки. Всё было незнакомо, но интуитивно понятно: центр перекрестия — туда и полетит снаряд. Остальное — поправки на расстояние, ветер, движение цели.

Я покрутил маховики, совмещая перекрестие с кустом на опушке. Башня двигалась, ствол поднимался, и через минуту я поймал цель. Куст был прямо в центре.

— Есть, — сказал я вслух. — Теперь выстрел.

Рукоятка спуска была под правой рукой. Убедившись что орудие не заряжено, я нажал, имитируя выстрел.

Теперь самое тяжелое — заряжание. Я вылез из кресла, подошёл к корме башни, где в укладках стояли снаряды, выглядевшие в своих пазах как маленькие торпеды. Я обхватил один, из тех что только что загрузил, попытался вытащить. Снаряд поддался не сразу, но после небольшого усилия вышел из гнезда.

Я прикинул, как его заталкивать в казённик. Затвор был открыт, внутри зияла чёрная дыра. Я поднёс снаряд, примерился. Он вошёл легко, почти сам. Я дослал его до упора, и он замер на месте.

— Так, — выдохнул я и снова уселся на место наводчика, прильнул к прицелу. Всё те же кусты, то же перекрестие. В принципе, ничего сложного, практики нет, поэтому долго всё, но если не тупить, то разок другой стрельнуть можно успеть пока у немцев паника.

— Ну… как-то так. — буркнул сам себе, и вылез из башни. Услышав шум, дед открыл глаза, смотрел на меня с усмешкой.

— Ну что, разобрался?

— Почти, — ответил я. — Осталось попробовать.

Дед помолчал, потом спросил:

— Завтра?

Я посмотрел на часы — до темноты время еще было. Немцы там, в степи, сейчас, наверное, перегруппировываются, подтягивают свежие силы. Если мы ударим сейчас, застанем их врасплох.

— Нет, — сказал я. — Не будем тянуть. Сейчас сходим. Выскочим, стрельнем — и назад. Ты главное сильно не гоняй, а то устанешь. — я усмехнулся, глядя на него.

Дед крякнул, смущённо почесал затылок, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на азарт.

— Ладно, уговорил. Только давай аккуратно. Я, может, и старый, но помирать пока не собираюсь.

Откладывать не стали. Я подошёл к прибору, выбрал нужную частоту — пик Степи горел на экране ровным зелёным. Нажал «Set». Портал открылся через несколько секунд — марево дрожало в десяти метрах от танка.

Мы залезли в «Ударник». Я устроился на месте командира, в башне, чтобы видеть обстановку. Дед — внизу, за рычагами. Двигатель взревел, наполняя тесное пространство привычным гулом.

— Поехали! — крикнул я в переговорное устройство.

Танк дёрнулся, качнулся и медленно пополз к мареву, вывозя нас метрах в трёхстах от места недавней бойни. Я сразу высунулся из люка, оглядываясь.

Картина была знакомой. Горелые остовы танков, грузовиков, разбросанные тела — всё это уже начало затягиваться пеплом и пылью. Но среди этого кладбища появились новые машины. Два T-IV, приземистые, с длинными стволами, стояли чуть поодаль, метрах в двухстах. Рядом с ними — две самоходки, одна обычная, «глухая», вторая с открытым верхом, похожая на «Мардер» или что-то подобное. Из её рубки торчали головы солдат, они явно что-то обсуждали, показывая на догорающие останки.

— Вижу цели, — крикнул я деду. — Стоим пока. Не двигайся.

Я слез с командирского кресла, перебираясь на место наводчика. Руки легли на маховики. Я прильнул к прицелу.

Оптика показывала чётко. Цель стояла на месте, это упрощало задачу. Я начал крутить маховики, совмещая метки.

И тут в башню ударило.

Грохот был такой, что я оглох на мгновение. Танк качнуло, меня бросило в сторону, приложило головой о какой-то выступ. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли круги. Самоходка — это стреляла самоходка. Калибр, судя по звуку, небольшой, но для нашего слуха и нервов — более чем достаточно.

— Дед! — заорал я. — Стоим! Не двигайся!

Я тряхнул головой, прогоняя звон, и снова прильнул к прицелу. T-IV был на месте, но перекрестие сбилось. Я лихорадочно закрутил маховики, ловя цель. Ещё один удар в башню — снаряд цокнул по броне, но не пробил. Танк снова качнуло.

— Есть! — крикнул я, поймав перекрестие, и нажал на спуск.

Грохот выстрела ударил по ушам. Танк вздрогнул. Я смотрел в прицел, пытаясь увидеть результат. Снаряд ушёл выше цели. Взрыв взметнул землю метрах в трёхстах за T-IV, подбросив в воздух комья грязи и дым.

— Мимо! — заорал я. — Чёрт, мимо!

Я выскочил из кресла, рванул к снарядам. Надо перезаряжать. Тяжелая болванка поддалась не сразу, руки дрожали, пот заливал глаза. Я вытащил снаряд, потащил к казённику.

И в этот момент по башне ударили снова. Дважды. Один за другим. Грохот был такой силы, что меня швырнуло на пол, снаряд вылетел из рук и покатился куда-то в угол. В ушах стоял сплошной звон, перед глазами — темнота. Я с трудом поднялся, хватаясь за стенки.

— Дед! — заорал я, не слыша собственного голоса. — Назад! Гони назад!

Ответа не было. Я заглянул в отделение мехвода. Дед сидел, откинувшись на спинку, и беспомощно мотал головой. Губы его шевелились, но слов я не слышал. Он был в шоке, оглушён, не мог пошевелиться.

— Чёрт!

Я рванул вниз, вытащил деда из кресла, оттащил в сторону. Сам плюхнулся на его место, рванув рычаги на себя, давая задний ход. Танк попятился. Ещё два удара в башню — снаряды цокали по броне, как горох, но «Ударник» держал.

Краем глаза увидел, как ещё одна самоходка разворачивается, целясь в нас. Ещё один снаряд попал в башню, но мы уже влетали в марево.

И тут — удар. Тяжёлый, сокрушительный, от которого танк подпрыгнул и замер. Я врезался головой в приборную панель, из глаз посыпались искры. В ушах — звон, в голове — гул.

Фокусируясь, вывалился из люка, сполз по броне на землю. Ноги не держали. Посмотрел на танк — гусеница перебита. Снаряд, выпущенный вдогонку, прошёл сквозь портал и достал нас уже здесь, в болотном мире. Здоровенная дыра, порванные траки, перекошенный каток.

Дед выполз следом, держась за голову. Лицо его было белым, как мел.

Я кое-как поднялся, подошёл к прибору. Выключил его, закрывая портал.

— Жив? — спросил дед.

— Жив, — ответил я. — Но план… план провалился.

Я смотрел на «Ударник» и чувствовал, как внутри всё опускается. Мало того что промазал — позорно, по-дилетантски, как салага, — так ещё и танк угробил. Теперь эта махина, на которую мы возлагали столько надежд, стояла с перебитой гусеницей.

Подойдя ближе, я присел на корточки, осматривая повреждение. Гусеница была порвана в трёх местах — снаряд, видимо, ударил вскользь, но своё дело сделал. Траки разлетелись, часть из них валялась рядом, глубоко увязнув в чёрной жиже. Один каток был перекошен, съехал с оси, но, кажется, остался цел.

Обошёл танк сзади. На корме, на специальных креплениях, висели запасные траки — штук десять, не меньше, аккуратно притороченные к броне. Рядом, в ящике с инструментом, должны быть пальцы и кувалда. Я открыл его — внутри лежало всё необходимое: тяжёлая кувалда с обмотанной изолентой рукоятью, зубило, несколько монтировок, запасные пальцы в промасленной ветоши.

— Починить можно, — сказал я вслух, хотя уверенности у меня не было.

Дед подошёл, встал рядом, глядя на развороченную гусеницу.

— Можно, — согласился он после долгой паузы. — Но нужны помощники. Траки эти килограммов по семьдесят каждый, не меньше. Одному их с места не сдвинуть, не то что поставить. Да и натягивать гусеницу — целая история.

Я посмотрел на часы. Стрелки неумолимо ползли к ночи. Скоро стемнеет, а работы здесь — на весь день, если не больше, и это без учёта погрузки снарядов.

— А дикари? — спросил я с надеждой.

Дед покачал головой. Лицо его, и без того бледное, стало ещё мрачнее, морщины залегли глубже.

— Бесполезно, Вася.

Он тяжело вздохнул, прислонившись спиной к крылу танка. Я смотрел на него, на изуродованные траки, на темнеющее небо и чувствовал, как к горлу подступает отчаяние.