Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 37

Я достал дозиметр, включил. Прибор зашёлся тревожным писком — 2.8 миллизиверта в час. Почти в сто раз выше нормы. Чтобы не рисковать, я сунул в рот две таблетки радиопротектора, протянул упаковку ротмистру и молодому. Они проглотили, не глядя.

— Куда ехать? — спросил я, вглядываясь в пелену пепла.

Ротмистр огляделся, пытаясь сориентироваться. Стояли мы посреди поля, но ротмистр, прищурившись, показал рукой:

— Надо найти следы, вроде мы где-то здесь и ехали.

Я тронул УАЗ с места. Колёса мягко утопали в пепле, поднимая за машиной серый шлейф. Местность вокруг была дикой, безлюдной — мелкие холмы, поросшие пожухлым кустарником, редкие деревья со съежившимися листьями.

Дозиметр на панели негромко попискивал — 2.8, 2.9, иногда скакал до 3.1.

— Следы! — вдруг сказал молодой, показывая вперёд.

Я пригляделся. На серой поверхности проступали широкие полосы — следы гусениц. Они тянулись через холм, исчезали за ним. Я прибавил газу, УАЗ запрыгал по кочкам, вздымая пепел.

Мы ехали быстро — до сорока, а на ровных участках и до шестидесяти. Ветер свистел в щелях, пепел забивался в салон, но никто не жаловался. Все смотрели вперёд, туда, где за очередным холмом должны были появиться танки.

И они появились.

Две огромные тёмные махины стояли в низине, почти вплотную друг к другу, как братья-близнецы, замершие в последнем объятии. Такие же, как «Ударник» — массивные, с широкими гусеницами, мощными башнями и короткими толстыми стволами. Они возвышались над пеплом, над пожухлой травой, над всем этим мёртвым миром, как памятники самим себе.

Я заглушил двигатель, и мы вышли. Тишина. Только ветер шуршит пеплом да где-то далеко потрескивает.

Ротмистр и молодой стояли, не двигаясь, глядя на танки. Я подошёл к ближнему, заглянул в открытый люк механика-водителя. И едва не отшатнулся — из чрева танка ударил такой густой запах разложения, что меня едва не вывернуло на месте. Я закашлялся, отступил, хватая ртом воздух.

Внутри было темно, но луч фонаря выхватил неприятную картину: на сиденьях и на полу — какие-то тёмные, бесформенные ошмётки, засохшие, спёкшиеся, но всё ещё источающие смрад. Не останки, но что-то явно органическое.

Ротмистр подошёл ко второму танку. Этот выглядел иначе — люки были закрыты, броня чище. Он открыл командирский люк, заглянул. Потом повернулся ко мне.

— Чисто.

Я подошёл, залез на броню, заглянул внутрь. В танке было пусто — ни тел, ни следов пребывания. Снаряды в боеукладке стояли ровными рядами. Я насчитал двадцать шесть штук.

Молодой тем временем обошёл танки и остановился у небольшого холмика, сложенного из камней. Он стоял, глядя на него, и молчал. Я подошёл ближе.

Могила. Закиданные камнями тела, а сверху кусок фанеры, на которой углём было выведено: «Здесь покоятся танкисты. Вечная память».

— Кто-то похоронил их, — тихо сказал молодой.

Ротмистр подошёл, снял фуражку. Мы стояли молча, глядя на этот скромный памятник посреди выжженной земли. Ветер шевелил пепел, сыпал его на камни, заметал следы.

Прервав почтительное молчание, я открыл багажник, прикинул объём.

— Много не увезём, — сказал я, поворачиваясь к ротмистру. — В багажник штук шесть, может, восемь. Если сиденья сложить — десяток. Надо либо несколько ходок делать, либо…

Я запнулся. Мысль пришла внезапно: а если взять один из танков? Они же на ходу, по идее. Завести — и ничего перегружать не надо. А УАЗ пусть идёт порожняком.

Я подошёл к первому танку, залез в люк, стараясь не дышать смрадом. Проверил приборы, попробовал завести — стартер крутит бодро, не надо даже воздух тратить. Вот только не заводится.

— Топлива нет. — прокомментировал снаружи ротмистр.

Второй танк — та же история. Стартер молотит, баки сухие.

— Бесполезно, — сказал я, спрыгивая с брони.

Ротмистр молча подошёл к УАЗу, открыл заднюю дверцу, заглянул в салон. Потом, не говоря ни слова, сложил сиденье выдернул фиксаторы, и вытащил его наружу.

— Выкинем всё, — сказал он глухо. — Сиденья, запаску, всё что есть. Загрузим столько, сколько влезет.

— А вы? — я посмотрел на него. — Вы куда сядете?

Ротмистр выпрямился, вытер пот со лба. В глазах его не было ни тени сомнения.

— Мы остаёмся, — сказал он просто.

— Что? — я не поверил. — Как это — остаётесь? Мы же вместе…

— Вместе, — перебил он. — Но ты едешь назад, к своим. А мы… — он кивнул на танки, на могилу, на выжженную землю вокруг. — Мы здесь останемся.

— Не глупи, — я шагнул к нему. — Здесь радиация, жрать нечего, воды нет. Вы погибнете.

— Мы уже погибли, — усмехнулся ротмистр.

Молодой стоял рядом, молчал, но в глазах его читалась та же решимость. Они не шутили.

— Я не могу вас бросить, — сказал я.

Ротмистр посмотрел на меня долгим взглядом.

— Мы договаривались, Вася, — сказал он спокойно. — Мы помогаем тебе, а ты возвращаешь нас в наш мир. Ты сдержал слово. Мы здесь. В расчёте.

— Но…

— Никаких «но», — перебил он. — Мы остаемся.

Он посмотрел на могилу, на танки, на выжженную землю. Молодой стоял рядом, опустив голову.

Я понял: спорить бесполезно. Эти двое приняли решение, и никакие уговоры не заставят их передумать.

Мы молча принялись за работу. Молодой вытаскивал снаряды из люка, ротмистр тащил к машине, я укладывал в освобождённый салон. Тяжёлые болванки ложились одна к одной. Я считал про себя: шесть, двенадцать, восемнадцать…

Когда двадцатый снаряд занял своё место, салон был забит под завязку. УАЗ просел на рессорах так, что колёса почти касались арок. Ещё немного — и резина начнёт тереться о крылья.

— Хватит, — сказал ротмистр, закрывая дверцу. — Больше не влезет. Да и не выдержит.

Я обошёл машину, проверил — вроде держится.

— Воды у вас нет, — сказал я, глядя на них. — Еды.

— Найдём, — усмехнулся ротмистр. — Не впервой.

Молодой подошёл к могиле, положил руку на камень. Потом повернулся и, не глядя на меня, пошёл в сторону холмов по следам танков. Ротмистр задержался на секунду, посмотрел мне в глаза, развернулся и зашагал за молодым, не прощаясь.

Постояв немного, — наверное ещё надеясь что они передумают, я сел за руль, выжал сцепление и тронулся. УАЗ жалобно скрипел, перегруженный до предела, но ехал. В зеркало заднего вида я видел, как две фигуры удаляются в сторону холмов, не оглядываясь. Солдаты, выбравшие свой путь.

Дорога обратно давалась тяжелее. Машина шла медленно, тяжело ухая от каждой кочки, пепел вздымался за кормой серым шлейфом. Я сжимал руль, и думал, глядя на бесконечную серую равнину.

Посадить деда за рычаги? Он справится, ничего сложного там нет. А вот сам я? Смогу ли управиться с этой махиной в бою? Рулить это одно, а вот стрелять из пушки, а главное наводить — нужен опыт которого у меня нет.

Или попробовать всё же перегнать танк в станицу? Но как сообщить своим, что это я в танке, а не те же фрицы? Эмблема эта с черепом… Нет, так его точно подобьют. Как минимум гусеницу собьют, не успею я приблизиться и на километр. Наши на нервах, палить будут по всему, что движется. А если доедет до окопов — сожгут как пить дать. Гранатами забросают, коктейлями. И не факт, что немцев там нет. Судя по тому, что я видел и слышал, станицу обложили, подтягивают подкрепления для штурма.

Я крутанул рулем, объезжая очередную ямку, и вдруг меня осенило. Мысль пришла неожиданно, но чем больше я о ней думал, тем более правильной она казалась.

А что, если открыть портал прямо в станице?

Принцип смещения работал: двадцать метров в болотном мире — в несколько раз больше в Степи. Значит, двигая портал здесь, я могу «прощупывать» пространство вокруг станицы.

Я даже присвистнул от открывшихся перспектив.

Ведь если получится, я смогу не просто вернуться сам — я смогу привести с собой людей. Тех кто умеет с техникой обращаться. В станице трактористов полно, а танк от трактора не так уж сильно отличается. С пушкой тоже разберутся, вообще не проблема.