Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 14

Она запнулась на имени, но справилась.

— Мы были на разведке. Получили задачу — засечь перемещения в этой зоне. Кто-то тут орудует уже месяца два. Диверсанты, разведгруппы, может, наёмники. Мы их нашли. Передали координаты. А они нас засекли.

Я слушал и согласно кивал, но внутри крутилась одна мысль: разведка на Ми-8? Серьёзно? Я не был военным лётчиком, но даже мне было понятно, что транспортный вертолёт, набитый под завязку горючкой, без нормальной брони и вооружения, — не лучшая машина для выслеживания диверсантов. Для такого дела есть Ка-52, есть беспилотники, есть в конце концов разведгруппы на земле. А Ми-8 обычно возят грузы или десант.

И второе: Почему восьмерка не попыталась их подобрать? Может, на борту было что-то такое важное, что приказ рисковать грузом перевесил приказ спасать своих?

Ладно. Поживём — увидим.

— Кто они?

— Скорее всего, китайцы. Или американские наёмники, работающие под них. У них есть техника, вездеходы, ПВО ближнего радиуса.

— А почему они здесь? Это же глубокая территория.

— Потому что границ больше нет, — она усмехнулась горько. — Всё, что западнее Урала, — мёртвая зона. Ничейная земля. Китайцы лезут за ресурсами. Им нужно всё: металл, топливо, люди. Мы пытаемся их остановить, но сил мало.

— А что случилось с этим миром? С чего началось?

Она посмотрела на меня так, будто я спросил, почему небо голубое.

— Ты серьезно?

Я кивнул.

— Абсолютно. Рассказывай как вы дошли до такой жизни, кто войну начал, когда, а главное с кого хрена ядеркой пуляли?

Девушка помолчала, подбирая слова.

— Пятнадцать лет назад, в конце марта. Кто-то говорит, что случайный пуск с европейской базы. Кто-то — что провокация. Но итог один: ударили все. Европа по нам, мы по ним, Америка по Китаю, Китай по Америке, Индия с Пакистаном друг по другу. Через две недели половина планеты превратилась в радиоактивный пепел.

Я слушал молча. Она продолжала:

— Москвы нет. Питера нет. Нижнего, Ростова, Краснодара — нет. Всё, что западнее Урала, — руины и радиация. Кто не погиб в первые дни, замёрз в первые зимы. Ядерная зима, понимаешь? Света белого не было года два. Ночь круглосуточно, температура в Сибири опускалась до минус шестидесяти, летом снег, ничего не растет.

— Как вы выжили?

— Кто успел — ушёл в убежища. Метро, бункеры, старые шахты. Кто не успел — замёрз или умер от голода, когда всё сгнило. Мы в Омске держались. Там заводы, там запасы. Потом, когда чуть потеплело, начали восстанавливать. Теплицы под землёй, синтетическая еда, грибы на облучённых почвах. Крыс разводили — их мясо съедобно, если правильно обработать.

— А власть? Кто теперь главный?

— Президента нет. Погиб в первые дни, в Москве. Власть перешла к военным. Сейчас управляет Совет командующих округами. Сибирь, Урал, часть Дальнего Востока, что не забрали китайцы. В Омске — ставка, там же основные заводы. Мы производим оружие, боеприпасы, танки, даже новые вертолёты собираем.

— А с кем воюете сейчас? Без ядерного оружия?

— Ядерного уже нет. Или почти нет. Все боеголовки израсходовали в первые недели. Теперь — обычная война. Стрелковка, артиллерия, авиация. Китайцы лезут с востока, у них там армия, техника. Американцы с Аляски шастают, но реже — у них своих проблем хватает. Европа пытается закрепиться за Уралом, но мы их отбрасываем.

— И много вас осталось?

— В Сибири? Миллионов десять, может, двенадцать. Точнее никто не знает.

Она замолчала, уставившись на огонь. Потом снова перевела взгляд на меня, и в глазах появилось то же выражение — недоверие, смешанное с недоумением.

— Послушай, — сказала она тихо. — Я тут сижу, рассказываю тебе то, что знает любой ребёнок, даже в самых глухих убежищах. Это как не знать, что солнце встаёт на востоке. Как не знать, что снег холодный.

Она прищурилась, вглядываясь в моё лицо.

— Ты серьёзно не в курсе? — спросила она совсем тихо.

— Серьёзно.

— Но почему?

— Я из другого мира, — ответил я почти честно. — Так что для меня это всё внове.

Она уставилась на меня, и в глазах её мелькнуло что-то странное.

— Из другого мира? — переспросила она медленно. — Ты хочешь сказать… из другой реальности? Не из этой?

— Именно.

Она помолчала, обдумывая. Потом неожиданно усмехнулась.

— Знаешь, я слышала про такие штуки. Про людей, которые проваливаются в другие миры, про разломы, про то, что где-то есть другие земли, другие люди. Я думала, это сказки.

— Это не сказки.

— Вижу, — она кивнула. — Потому что нормальный человек таких вопросов задавать не будет.

— Нормальный человек таких вопросов задавать не будет, — согласился я.

Она кивнула, и мы замолчали, слушая, как потрескивают дрова в печке. За окном всё так же валил снег, и тишина в бане была какой-то особенной — тёплой, уютной, но с привкусом безысходности.

Минута. Другая. Третья.

— Что дальше? — спросила она наконец.

Я поднял голову, посмотрел на неё. Девушка сидела на лавке, подобрав под себя ноги, закутавшись в куртку. Лицо осунувшееся, но взгляд уже не пустой — осмысленный, цепкий.

— Дальше? — я задумался. — Дальше ты сама по себе, я сам по себе. Мне идти надо. Тебе тоже. Наверняка тебя будут искать. Может, уже ищут.

Она слушала внимательно, потом кивнула. Медленно, будто соглашаясь с неизбежным.

— А ты куда идёшь? — спросила она.

— В Орск.

Она удивлённо подняла брови.

— В Орск? Зачем?

— Так надо, — ответил я коротко.

Она помолчала, потом спросила с сомнением в голосе:

— А радиация?

Я не стал отвечать словами. Просто сунул руку в карман фуфайки, нащупал блистер с таблетками, вытащил и протянул ей.

Она взяла, поднесла к глазам, вглядываясь в упаковку. Я видел, как меняется её лицо — удивление, потом недоверие.

— Радиопротектор, — прочитала она вслух. — Тридцать третьего года… Это же военная разработка. Откуда?

— Подобрал с трупа, — сказал я.

Она подняла на меня глаза. В них читалось сомнение.

— С трупа, — повторила она медленно. — А чьего?

— Не знаю. — соврал я.

Она кивнула, но я видел — не до конца поверила. Вернула мне таблетки. Я спрятал их обратно в карман.

— Ладно, — сказала она. — Допустим.

Мы снова замолчали. Печка гудела, снег валил, время текло куда-то в никуда.

— Дойти до Орска у тебя не выйдет, — сказала она после долгой паузы. — Если не потеряешься по дороге, обязательно нарвёшься на кого-нибудь. Тут сейчас неспокойно.

Я посмотрел на неё. Вроде бы просто констатирует факт, но в голосе что-то такое… участливое, что ли?

— И что ты предлагаешь?

— Давай дождёмся наших, — сказала она, покосившись на маяк, который мигал красным светодиодом, значит уже включила. — Они вернутся, они будут искать. И найдут. А там что-нибудь придумаем.

Я пожал плечами. Для себя уже всё решил. Её «наши» — это военные. Военные в этом мире воюют пятнадцать лет, у них законы военного времени. Им плевать, что я спас их пилота. Для них я — неизвестный, который появился из ниоткуда и говорит странные вещи. Допросят, и будут копать глубже. Долго и больно.

Я посмотрел на неё. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на огонь. Что-то в её лице было такое… неискреннее? Нет, скорее недосказанное. Она явно знала больше, чем говорила. Про таблетки спросила, но не настаивала. Про Орск удивилась, но не расспрашивала. Может, просто устала. А может, ждала момента, чтобы…

Я прислушался.

Сквозь вой ветра донёсся звук. Низкий, ритмичный, пульсирующий. Я напрягся, приподнялся.

— Ты слышишь? — спросил я тихо.

Она подняла голову, прислушалась. Покачала головой.

— Нет. А что?

— Показалось, — сказал я. Встал, натянул фуфайку, сунул ноги в унты. — Пойду за дровами. А то замёрзнем.

Она кивнула, не проявляя беспокойства.

Я вышел в предбанник, прикрыл за собой дверь. Замер, прислушиваясь.

Звук был отчётливым. Вертолёты. Не один — несколько. Гул нарастал, приближался. Отойдя подальше от бани, я поднял голову вверх.