Оборотень по объявлению. Зверь без сердца - Буланова Наталья Александровна - Страница 16

Видя, что я не тороплюсь радоваться, Игорь быстро теряет терпение и сам тянет за ленту.

– Я шепнул боссу, что ты вечно смотришь обзор японского шеф-ножа…

Игорь открывает крышку, и я вижу тот самый нож мечты, который вчера держала в руках в доме Александра.

– В шоке? Я выбил. – Игорь раздувается от гордости, выпячивает грудь вперед. – Мы с боссом вчера как следует все обмозговали, прикинули, посчитали. На просрочке можно делать уйму денег. Ресторан будет в огромном плюсе, а с тобой все это будет безопасно для гостей. Понимаешь? Всем хорошо будет.

– Ха, кому хорошо? Людям, что пришли в ресторан отметить день рождения и их накормили тухлятиной? Влюбленным, решившим сделать предложение именно у нас, а им подали блюда из просрочки? Или детям? Кому?

– Ой, не нагнетай! Ты же умеешь делать так, что они пальчики облизывают потом и благодарят.

– Я тебя просила поговорить о другом, Игорь! Что ты сделал?

– А тебе-то чем плохо? Тройной оклад, Алиса! Тройной! Ты жить лучше будешь. На первый взнос на квартиру сможешь откладывать, свое собственное жилье возьмешь. Холодильник будет полный, сама сможешь по ресторанам ходить. Вещи вон нормальные купишь, а не из ящика супермаркета по распродаже.

Игорь знал куда давить. Запомнил, наверное, как я говорила, что даже не мечтаю о покупке собственного жилья. И что в моем холодильнике обычно как шаром покати, ем кое-как, а то и вовсе пропускаю приемы пищи.

Но осознанно готовить людям из просрочки?

Игорь прав, я умею это лучше всего. За годы нашла тысячи способов реанимации продуктов. Может, это моя единственная ценность как повара, но…

– Нет. – Я мотаю головой, глядя на японский нож.

Игорь протягивает его мне.

– Он твой. Босс сказал, можешь забрать домой.

Моя ожившая мечта совсем рядом. И перспективы, конечно, красочные и для меня очень выгодные. Способ вылезти на достойный уровень из нищеты, в которой я барахтаюсь с самого рождения.

Но внутри меня все противится этому. Для меня это все равно что налет на банк – преступление.

– Передай боссу, что я не согласна.

Игорь швыряет нож в упаковке на стол, и тот глухо стучит по железной поверхности. Я вздрагивают от резкого звука.

– Алис, пора взрослеть. Мир не такой радужный, как ты думаешь. Все нагревают друг друга. Все. Кассиры обвешивают. В магазинах раскрывают пачки с просроченной заморозкой и продают на развес, а из других продуктов с истекшим сроком годности делают салаты, запекают, парят, жарят и продают в отделе кулинарии. Понимаешь? Весь мир так устроен.

Я понимаю, что в его словах есть доля правды. Я помню, как маленькой сидела у мамы на работе в продуктовом. У нее тогда на прилавке стояли весы, на которые ставили гирьки. И она пальцем надавливала на одну из платформ при взвешивании товара, чтобы сделать продукт тяжелее.

Когда я ее спросила, зачем она так делает, она ответила: «Мои дети хотят есть».

Я тогда восприняла это как должное, но ничего не поняла. Потом уже, спустя годы, уловила связь.

А теперь мне предлагают мухлевать, чтобы жить лучше. Но только тут не пальцем на весы нажимать, а еще хуже – кормить людей просрочкой.

Интересно, за такое сажают?

– Игорь, нет. Я просила тебя передать, что я больше не буду готовить из плохих продуктов, а вместо этого вы хотите поставить это на поток. Нет, нет и еще раз нет.

Игорь отворачивается, упирается кулаками в разделочный стол.

– О себе только думаешь, – бурчит он себе под нос, а потом резко поворачивается ко мне. – А у меня Ирка больна. Ей нужны дорогостоящие лекарства, понимаешь? А босс мне обещал, если ты согласишься, тоже оклад поднять. Я не могу упустить этот шанс, понимаешь?

У меня внутри все опускается от плохих вестей.

– Ира больна?

Я видела ее несколько раз и заметила, что она очень резко похудела, но и не думала, что все так серьезно.

– Да! Онкология. А ты кривляешься, строишь из себя праведницу, а между тем мир жесток. Либо ты – либо тебя. Во всех отношениях. Так что давай не гони пургу, и будем вместе жить хорошо. Я Ирке хоть лекарства покупать смогу, ей не так больно будет. Понимаешь ты это или нет?

Последнюю фразу он выкрикивает. У меня по телу прокатывается волна мурашек.

Терпеть не могу, когда на меня орут. С детства не переношу. Сколько раз думала: вырасту – и пусть хоть кто-то попробует открыть на меня рот.

И что в итоге? Теперь не папа орет, а вышестоящий по работе.

– Мне жаль Иру. – Я говорю искренне. – Надеюсь, она поправится.

– В твоих силах ей помочь. Сейчас. Здесь. – У Игоря так выпучиваются глаза, что мне становится не по себе.

Был бы оборотнем, его зверем была бы сова.

Ой, что это я?

Все внутри меня против этого давления, против этой работы с тухлятиной. Только если в детстве у меня не было выхода – требовалось кормить чем-то младшеньких, которые теперь меня знать не хотят, то сейчас я сама могу сделать выбор.

Все во мне протестует. Не хочу. Не буду. Даже за возможность жить припеваючи и не думать о том, что есть завтра и чем платить за квартиру в следующем месяце.

– Скажи боссу, что я не буду.

Игорь застывает, словно не верит своим ушам. От его взгляда мне не по себе.

– Ты не можешь отказаться, – медленно говорит он.

Давит на меня, но в этом деле я буду стоять на своем, хоть и тяжело.

– Могу.

Игорь опускает голову так, что подбородок упирается в шею. Смотрит на меня исподлобья:

– Забыла, как я помог тебе сюда устроиться? Ты со своим прошлым в столовках никогда бы в «Баолт» не попала.

– Так говоришь, словно это элитный ресторан. – У меня вырывается нервный смешок. – Достойное заведение никогда не позволит себе готовить из тухлятины. Заботится о своей репутации.

– Так, значит, ты поступаешь? Чертова эгоистка. Думаешь только о себе. Если ты нормально жить не хочешь – пусть все пропадают, да? – Игорь надвигается на меня.

Мне становится страшно от его напора. Взгляд у него с безуминкой, мне совсем не нравится. Но эти его слова про мой эгоизм заставляют тугую пружину внутри меня выстрелить.

– Эгоизм? Потому что не сделала так, как ты хочешь? Это называется свобода воли. Я ради нее сюда переехала. Думала, в хороший ресторан попала. Буду работать в достойном месте, подавать блюда с гордостью. Не стоило мне показывать, что я умею.

Игорь смотрит на меня и молчит. Уж лучше бы говорил, орал, обвинял – я хотя бы знала, как реагировать и что он думает. Но вот это затишье не предвещает мне ничего хорошего.

Взгляд у него такой злючий, словно я отнимаю его законно заработанное потом и кровью, а заодно еще повинна в болезни супруги.

Будто он в мыслях уже распланировал, куда потратит деньги, и никак не хочет расставаться с красочными перспективами.

Все так же молча он протягивает руку к шеф-ножам, что висят на магните на стене. Берет один из них в руки и кладет на разделочный стол. Смотрит на меня испытующе.

– Ты мне угрожаешь?

– О, нет конечно, – говорит он таким тоном, что сразу становится понятно, что «да».

Он чешет пятерней себя по груди так, словно у него из груди чужой рвется, а потом говорит, кладя руку на нож:

– Делаю тебе одно-единственное предложение. Хорошо подумай, прежде чем ответить. Я заплачу тебе за рецепты пятьдесят тысяч, и ты уволишься по собственному желанию. К работе с тухлятиной отношения иметь не будешь – рыльце не в пушку, вся такая праведная и чистенькая.

Продать мои рецепты, чтобы он травил людей? Зная Игоря, уверена: он не соблюдет нужное время и пропорции, будет искать более дешевые замены, и кто-то может даже погибнуть.

Я смотрю по сторонам. На кухне, как назло, нет окон, только вытяжки. Но не просочусь же я в них?

Игорь стоит как раз на пути к выходу, в единственном проходе.

Что же делать? Что-то у меня нет никакой уверенности, что его не сорвет с тормозов при моем отказе.