Я растопчу ваш светский рай (СИ) - Карамель Натали - Страница 27

Она сжала кулаки. Всё её существо рвалось выплеснуть эту ярость. Ударить. Сломать. Сжечь.

И она взорвалась. Не наружу, а вовнутрь. Ярость, сжатая в тугой пружинный узел в солнечном сплетении, разом распрямилась по невидимым каналам. Кожа на руках и лице зачесалась, как от статического электричества. Воздух на вдохе кристаллизовался в лёгких, царапая изнутри ледяной пылью. Она не направляла энергию. Она сама стала точкой её генерации и разрыва.

Она выбросила руку вперёд, представив, как вышвыривает из себя всю эту грязь, весь этот страх, всё унижение. Она не думала о магии. Она хотела, чтобы мир перед ней содрогнулся.

И мир ответил.

Воздух перед её ладонью не просто дрогнул — он завихрился, загустел, превратившись в видимую дрожащую линзу. От неё побежали морозные узоры по дереву беседки, иней запорошил её рукав. Потом вспыхнуло. Холодное, голубоватое сияние, собравшееся в шар размером с яблоко. Он не просто парил — он с тихим шипением вращался, и от него расходились волны ледяного воздуха.

В метре от неё ветка сирени резко покрылась инеем и с сухим треском лопнула.

Илания застыла, смотря на это чудо у себя на ладони. Ярость улеглась, сменившись леденящим изумлением. Она сделала это. Без слов. Без ритуалов. Чистой силой ярости и воли.

Шар просуществовал несколько секунд, потом схлопнулся с резким, как удар хлыста, звуком, выбросив веер искр. Искры не просто угасли — они впились в землю, оставив дымящиеся чёрные точки.

— Похоже, вы нашли своё оружие, хозяйка, — голос прозвучал тихо, но в нём была лёгкая, профессиональная нота тревоги.

Голос прозвучал тихо, справа. Илания резко обернулась.

Алесий стоял в тени сирени, его фигура почти сливалась со стволом. Он не подкрадывался. Он был здесь всё время. На посту.

В его глазах не было ни страха, ни суеверного ужаса, как у Латии. Было глубокое, серьёзное понимание. И что-то ещё — почти отеческое, суровое одобрение. Он видел не ведьмовство. Он видел рождение бойца.

Илания опустила руку. Ладонь чуть покалывало, как после лёгкого удара током.

— Оно… появилось само, — сказала она тихо, не как оправдание, а как констатация странного факта.

— Самое опасное оружие часто так и рождается, — ответил Алесий, не приближаясь, оценивая расстояние до обожжённой земли. — Этим шаром можно было выбить дверь или остановить сердце. Вам повезло, что он ушёл вверх. Вы умеете его формировать. Но пока не умеете контролировать мощность.

Он указал на лопнувшую ветку.

— Следующий раз, если сорвётся, может унести пол-беседки. Или вас.

Он был прав. Она смогла не просто выпустить энергию. Она сформировала её, удержала. Пусть на мгновение.

Сверху донёсся особенно громкий хохот. Виралий и его гости поднимались по лестнице, их пьяные шаги грохотали по ступеням.

— Вам пора внутрь, — тихо сказал Алесий. — Я прослежу, чтобы путь был чист.

Она вернулась в свой коридор как раз в тот момент, когда Виралий, бормоча что-то невнятное, пытался удержаться на ногах перед её дверью. Увидев её, он мутно ухмыльнулся.

— А… вот и… моя жемчужина… Где шлялась? — Он протянул руку, чтобы схватить её за плечо, но пошатнулся и прислонился к косяку. — Открывай… Праздник… не кончился…

Он был отвратителен. Липкий, пьяный, вонючий. Год назад, в эту ночь, он вошёл в эту комнату впервые. Теперь он был просто помехой на пороге.

Илания посмотрела на его захлёбывающееся лицо, на беспомощно свисающую руку. Ни страха, ни отвращения. Только холодное, чистое презрение.

Он протянул к ней эту руку, чтобы схватить её за плечо. Илания не отшатнулась. Она позволила его пальцам вцепиться в ткань платья у её ключицы — и тут же, быстрым движением, накрыла его руку своей. Не чтобы оторвать, а чтобы прижать.

Её пальцы легли точно на чувствительные точки между костяшками — приём из арсенала ближнего боя, «захват совы».

Виралий не столько от боли, сколько от неожиданности, дёрнулся и отпустил захват. Его пьяный мозг зафиксировал: «что-то не так, она не та, больно».

Именно в этот момент она перешагнула через его ногу — не как бегство, а как тактический обход препятствия, сохраняя с ним зрительный контакт.

Её взгляд говорил: «Я могу причинить тебе боль. Сейчас не буду. Но могу».

Оказавшись у двери, она открыла её, вошла и закрыла за собой. Щёлкнул ключ в замке.

Снаружи послышался удивлённый, пьяный лепет, потом глухой стук — Виралий, потеряв опору, сполз по стене на пол. Через мгновение раздался храп.

Илания прислонилась к закрытой двери спиной. Сердце билось ровно. Она прислушалась к храпу за дверью. Не к угрозе. К звуку победы. Маленькой, но осязаемой.

Он остался за дверью. На полу. Как выброшенный хлам.

Утром в доме царило зловещее спокойствие. Виралий, бледный и злой, с трясущимися руками, страдал от похмелья. Он бросил на Иланию за завтраком злобный взгляд, буркнул что-то про «глухую неблагодарную дуру» и удалился в свой кабинет, приказав никого не беспокоить.

Илания знала, что к вечеру он уедет к Коньякиным — жаловаться, пить и искать утешения. У неё был день.

После завтрака она велела Латии попросить Алесия прийти в беседку. Не ночью. Днём.

Он пришёл через полчаса, его лицо было непроницаемым.

— Вы звали, хозяйка?

— Да. Садитесь, — она указала на скамью напротив. — Я больше не могу тренироваться в тайне. И одной мне — опасно.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Я прошу вас стать моим наставником. По владению оружием. Кинжалом. И моей страховкой во время тренировок, — она сделала паузу и добавила жёстко: — У нас есть несколько дней, чтобы я перестала быть беспомощной.

Алесий не удивился. Его глаза сузились, оценивая временные рамки.

— Несколько дней — это не обучение, это ускоренный курс выживания, — произнёс он откровенно. — Вы получите основы: стойка, хват, защита корпуса. И три приёма: один — чтобы выбить клинок, если будут пытаться ударить сверху. Второй — чтобы поразить руку или бедро и вырваться из захвата. Третий — чтобы, если прижмут к стене, ударить в пах или солнечное сплетение и проскользнуть в сторону. Это не фехтование. Это грязные уловки для тех, у кого нет выбора. Вы согласны на такие условия?

— Готова, — ответила Илания без колебаний.

— Кинжал — разумный выбор. Не броский. Для защиты. У многих дам есть. — Он понимал больше, чем говорил. — Но кинжал… кинжалу можно научиться. Что вы уже умеете?

Здесь был риск. Она понимала, что нельзя внезапно показывать мастерство меча. Она не могла выложить всё.

— Я знаю основы. Но знание — не навык. Тело не слушается. Нужны правильные движения, постановка удара, блоки. Я могу показать вам, что… что читала. А вы скажете, что не так. И научите, как надо.

Она предлагала сделку: она будет притворяться новичком, а он — учить её азам. Так она легализует свои тренировки и получит эксперта, который поможет адаптировать её знания к этому телу и этому миру.

Алесий долго смотрел на неё. Его серые глаза читали не только слова, но и намерение.

— Риск велик, — сказал он наконец.

— Мы будем осторожны. Только здесь, в беседке. Вы будете моим часовым и учителем.

Он вздохнул. Потом твёрдо кивнул.

— Хорошо. Я научу вас владеть кинжалом. И буду следить, чтобы вы не покалечили себя. Но, — он приподнял палец, — первое правило: вы слушаетесь меня на тренировке. Второе: никакой магии, пока не освоите тело. Третье: если что-то пойдёт не так — прекращаем.

— Согласна, — ответила Илания. В душе она облегчённо выдохнула. Мост был наведён.

— Начнём завтра на рассвете, — сказал Алесий, поднимаясь. — Принесу деревянные макеты. И бинты для рук.

Он ушёл. Илания осталась в беседке. Вечером, как она и предсказывала, Виралий, надувшись, укатил в карете к Коньякиным. Дом вздохнул свободнее.

А ночью, глядя на луну, Илания сжала руку в кулак. Ладонь всё ещё слегка покалывала — остаточный эффект от шара. Не боль, а напоминание.

«Система вооружения активирована, но нестабильна, — думала она. — Канал: эмоциональный выброс. Боеприпас: собственная ярость. Задача: найти способ перезаряжаться без истерики. И научиться целиться.»