Я растопчу ваш светский рай (СИ) - Карамель Натали - Страница 25

Илания почувствовала, как в сознании зажигается лампочка.

— Эти душеприказчики! Кто они? Ты слышала имена?

Латия сокрушённо покачала головой.

— Нет. Только знаю, что один из них — старый компаньон отца по шёлковой гильдии. Другой... возможно, тот же судья Леон. Отец твой им верил, как братьям. Говорил, у них стальные спины и ледяные сердца для дел, но честь горячая. После свадьбы, после твоего переезда сюда... я ничего не слышала, — лицо Латии омрачилось. — Один раз, через полгода, приезжал какой-то важный господин в чёрном, спрашивал о твоём здоровье. Но Виралий принял его в кабинете, один. После тот господин уехал, а Виралий был злее осы и сказал всем, что это доктор, и чтобы никто не смел тревожить тебя расспросами. Я думала... я думала, всё улажено по твоей воле.

«Три гипотезы: 1) Они подкуплены (враги). 2) Они обмануты и бездействуют (потенциальные союзники). 3) Виралий их изолировал (нейтралы, которых нужно активировать). Задача: определить, какая версия верна, и действовать соответственно».

В груди кольнула чужая, но острая боль — разочарование той девушки, которой она была.

— А если не улажено? — голос Илании стал тише и острее. — Если Виралий подделал моё согласие или нашёл способ обойти этих людей? Тогда где-то должна быть фальшивая доверенность или документ об отказе попечителей. Или... он их подкупил. Где все это может быть?

— В его кабинете! — прошептала Латия.

— Не знаю, там все разбросанно, — глаза Илании сузились. — Нужно, чтобы там навели порядок.

План родился быстро, почти сам собой. Грубый, рискованный, но работающий. Он основывался на двух аксиомах поведения хищников: жадный всегда боится потерять уже почти схваченную добычу, а напуганный всегда совершает ошибку. Нужно было столкнуть их лбами, оставаясь в тени.

Через кухарку Муру, чей племянник служит в конторе Сивого Ганса на побегушках, передали анонимную записку. Не напрямую кредитору, а в пачку бумаг, которые мальчишка должен был отнести хозяину. Записка была на том же грубом листке и тем же дешёвым углём, каким велась чёрная бухгалтерия — такую не отличить от внутренней переписки.

Записка была краткой, нарочито неграмотной, но пугающе конкретной:

«Гансу. Долг Обеан под вопросом. Залог — приданое жены. Ходят слухи от его же людей, что старый контракт жены где-то в доме и запрещает такие залоги. Если слухи правда и бумага всплывёт — долг превратится в пыль. Совет: дави тише, но крепче. Заставь его самого показать, что залог чист. И проверь, нет ли у него других кредитов под тот же залог — тогда наш куш может уплыть».

Подписи не было. Только отпечаток грязного пальца, как на всех расписках в этой конторе.

«Даже если Ганс не поверит, семя сомнения будет посажено. А если поверит и начнёт давить — Виралий полезет проверять или прятать контракт. В любом случае, он выдаст своё слабое место».

Илания не надеялась, что Ганс сразу бросится в атаку. Нет. Она сеяла семя сомнения. Зёрнышко беспокойства в уме жестокого и жадного человека. Кредитор теперь знал: долг может оказаться мёртвым грузом. Что он сделает? Начнёт давить на Виралия сильнее. Потребует доказательств, что залог чист. Или начнёт собственное расследование.

В любом случае, давление на Виралия удвоится. Он занервничает. Начнёт совершать ошибки. Возможно, полезет в бюро за контрактом... и куда-то его денет. Или, наоборот, попытается его уничтожить, что тоже будет свидетельством против него.

— Первая диверсия проведена, — доложила Латия вечером, принося ужин. — Генн сказал, передал. И что писарь, тот пьяница, сразу почесал затылок и куда-то пошёл.

— Хорошо, — Илания отломила кусок хлеба. Её движения были спокойными, но в глазах горел азарт. — Теперь ждём. И готовим следующий шаг.

— А следующий шаг какой? — спросила Латия, понизив голос.

— Следующий, — Илания взглянула на буклетик, лежащий на столике, — возможно, связан с тем, чтобы у нашего дорогого мужа в самый неподходящий момент... скажем, села подмётка. Или зачесалась спина в том месте, куда не дотянуться. Мелочь. Но очень раздражающая, — продолжила Илания, и её взгляд стал отстранённо-расчётливым. — Раздражение копится. Снижает бдительность. Мешает мыслить чётко. Человек, которого весь день бесит зуд в недосягаемом месте или сползающая подошва, — это человек, который с большей вероятностью нахамит важному гостю, проигнорирует тревожный знак или сорвётся на крик из-за пустяка. Мы не можем ударить его мечом. Но мы можем медленно пилить рукоять напильником из тысячи мелких неудобств. Пусть его собственный быт станет ему союзником... против него самого.

Латия сдержанно улыбнулась. Впервые за долгое время в её улыбке было не только одобрение, но и расчётливая, почти хищная искра. Союзник превращался в оперативника.

Война шла не только большими манёврами. Теперь у них был арсенал: стальные прутья, призрачные удары, долговые расписки... и смешной буклетик, который мог стать руководством по точечному разложению реальности вокруг их врага.

Они не просто точили кинжал. Они выращивали ядовитый плющ, который должен был медленно, неотвратимо оплести весь этот проклятый особняк, каждый камень его фундамента, каждую ложь его хозяина. И первая лоза уже потянулась к дверям кабинета Виралия, неся на своих листьях невидимую, липкую росу сомнения.

Глава 23. Танец с тенью

Он ворвался в комнату через два дня, сметая тишину, как буря. Дверь ударилась о стену. Виралий стоял на пороге, от него пахло дорогим табаком, коньяком и чем-то кислым — страхом, который он пытался затопить яростью.

Воздух в комнате дрогнул. Не от сквозняка. Свеча на комоде не просто погасла — её пламя сжалось в яркую синюю точку и щёлкнуло в ничто. Тонкая струйка дыма резко дёрнулась в сторону Илании, как железные опилки к магниту.

— Хватит валяться!

Илания почувствовала, как по спине пробежал холодный озноб, а в груди что-то ёкнуло и сжалось, словно кулак изнутри. Не страх. Системный отклик на угрозу. В висках застучал ровный, быстрый счёт: пульс 110, адреналин, выброс кортизола. Тело готовилось к бою, которого не будет. Пока что.

«Объект: Виралий.

Статус: враждебный, нестабильный.

Биометрические показатели (визуальная оценка): ЧСС повышена, зрачки дилатированы, асимметрия в кинематике плечевого пояса (признак подготовки к широкому удару).

Дыхание: верхнее, ключичное — показатель панической агрессии.

Рекомендация: избегать прямой конфронтации. Задействовать протокол «Зеркало» для подсознательного снижения уровня угрозы. Подготовить пути отхода: кресло (препятствие), окно (потенциальный выход).

Магический статус: каналы нестабильны, наблюдаются спонтанные выбросы (визуальный артефакт: свеча). Требуется жёсткий контроль».

Его голос был хриплым, слишком громким для утра. Глаза метались, не находя покоя. Давление кредиторов, та самая анонимная записка сделали своё дело.

Илания сидела в кресле у окна, с буклетиком по мелким пакостям на коленях. Она не вздрогнула. Медленно подняла голову.

— Я не валяюсь, — сказала она ровно. Слишком ровно.

Он фыркнул, сделав несколько шагов внутрь. Его взгляд скользнул по её фигуре, задержался на лице. Что-то в нём дрогнуло. Она не была похожа на тень. Кости не выпирали так резко. В глазах… в глазах не было привычного стёклышка ужаса.

— Выглядишь лучше, — процедил он, и в его тоне зазвучала не похвала, а обвинение. — Значит, поправилась. Вполне.

Он подошёл ближе, нависая над креслом. Запах алкоголя и пота ударил в нос.

Илания не сморщилась. Она позволила запаху заполнить лёгкие, превратив его из оскорбления в тактические данные: степень опьянения, вид нервного перевозбуждения. Её руки лежали на коленях, пальцы не сжимали ткань платья, а были расслаблены, готовы. Тело, подкачанное неделями скрытых тренировок, не съёжилось, а заняло оптимальную для рывка позу даже в кресле — пятки упирались в пол, мышцы кора в легком тонусе.