Подонок. Ты – моя игрушка (СИ) - Пелевина Катерина - Страница 24

— Какая же ты скотина, Ник… И тот букет — это ты?! Сволочь… Вот я дура, а…

— Ты права, ты — дура! — выкрикивает он, и я тут же со психа кидаю его телефон об пол с характерным трескающим звуком. — С… сука…

Взгляд глаза в глаза. И ненависть изо всех щелей. Причём у обоих.

Он кидается за мной, я — от него. У меня внутри всё гудит теперь от осознания, что я с ним переписывалась. Ладно хоть ничего такого не рассказывала и не делилась, но… Какой же он гад… Просто нереальный. Телефона мало, я бы хотела уничтожить в ответ его самого!

За секунду меня резко обхватывают за плечо, разворачивают и давят к стене, заставляя обмякнуть перед ним. Его предплечье нажимает на мою грудную клетку с грубой силой. А я обхватываю его обеими руками и пытаюсь оттолкнуть, но он же больше в два раза. Чёрта с два у меня получится это сделать…

— Ты просто сволочь, Ник! Ублюдок! Свинья! Я тебя ненавижу! Урод! — рычу на него в ярости, ощущая, как глаза наливаются слезами и краснеют. Всё горит и болит. Мне так обидно, что я хочу удавиться.

— А ты думала, на тебя кто-то посмотрел, да?! Наивная глупая дурочка… Да кому ты нужна, нахрен?!

— Пошёл ты! Пошёл на хрен, кусок говна! Это ты никому кроме своей безумной Киры не нужен! Никому!

Чувствую, что он злится сильнее, и вместе с тем его хватка только усиливается. Давление тоже нарастает.

— Всю жизнь будешь в этих больных отношениях, потому что сам такой! Больной на всю голову!!! Помогите!!! — ору в надежде, что может родители уже сидят где-то на улице и наконец поставят его на место… Потому что я уже не могу. Я так его ненавижу, что хочется ударить его по голове чем-то тяжёлым… Он всё внутри меня уничтожает. Как вирус, как бубонная чума! Он не заслуживает любви… Просто ужасный человек, я беру свои слова о нём назад! В нём нет ничего хорошего! Он отвратителен!

— Громче, хомяк, кричи громче, потому что, если хочешь выйти отсюда живой, лучше постараться…

— Думаешь, я боюсь тебя, дорогой сводный братец? Ошибаешься! Не на ту напал! — даю ему кулаком по руке, но ему хоть бы хны. Не отпускает.

— Ну, давай. Показывай на что способна, раз раскрыла свою поганую варежку, пока я чем-нибудь её не заткнул…

У меня даже дар речи от его угроз пропадает, и только я вскидываю руку вверх, чтобы ударить его по роже и оцарапать, как он просто подаётся вперёд и целует меня в губы. Целует так, что я перестаю дышать… Буквально жрёт, поглощает. Надавив так сильно, что мои губы инстинктивно для него размыкаются. Ноги подкашиваются… Пространство плывёт. Он жадно ворует у меня кислород, проталкивая язык в мой рот и забирая остатки самообладания. Я чувствую его вкус и напористость. И словно взрываюсь изнутри, покрываясь тысячью мурашек…

Это первый мой поцелуй… Господи…

И у него мятный, сладкий, шипучий вкус…

Ник, что ты, блин, творишь?!

Не разрывая контакта, его наглые руки спускаются вниз и обхватывают меня за попу, буквально в секунду, подбрасывая и заставляя повиснуть на нём. Я боюсь, что он поймёт не так, но не перестаю скрести его плечи ногтями… Я не знаю, сколько длится этот поцелуй, но мне кажется, что вечность. Сердце в груди не просто бьётся в истерике, оно уже мне не принадлежит и не поддаётся контролю. Словно не моё отныне… Чужое. И кажется, что у этого вечера губительные последствия. Не просто похмелье… А кровавое послевкусие…

Ощущаю, что мне между ног что-то упирается, что-то большое и твёрдое, и я не дура, чтобы совсем не понимать, что… Меня смущает другое… Я в целом не могу осознать, что здесь происходит, как вдруг…

Господи… Отрывая меня от стены, он тащит меня куда-то…

Никита Хорольский

Это пиздец… Лавина с такой силой накрывает голову, что я не могу адекватно расценивать ситуацию… Я пропал, блядь, без вести, я труп, сука…

Не могу от неё оторваться. Эта злость вкупе с безумной тягой, которую я не в состоянии здраво оценить. Это помешательство. А она, блядь, так целуется, что лучше бы била. Лучше бы просто кусалась и царапалась, нахер. Потому что такое со мной творит, что словами не описать. Уже под кожей, в венах, слилась с кровью воедино, изменила меня изнутри. До скрежета, до скрипа, до тошноты… Скулит, всхлипывает, мычит. Чувствую, как её руки скребут мои плечи. И вкус её языка чувствую… Сладкий, ни с чем не сравнимый. Без сигарет, без отвратительных духов, даже бухла совсем немного, ровно столько, чтобы я тоже опьянел, нафиг, вместе с ней от одного только осознания, что впервые целую кого-то и не хочу, чтобы это заканчивалось, потому что психика уже сказала мне «прощай!». Адамово яблоко… Семь смертных грехов… Жалит и травит меня изнутри. Уничтожает.

— М, — издаёт совершенно надрывисто. На изломе. Чем, естественно, ещё сильнее меня провоцирует.

Сам не понимаю, что делаю, но уже сжимаю её задницу через тонкую ткань задранного платья и тащу её на диван. Собирая все поверхности подряд. То к одной стене прижму, то к другой, с безумием уткнувшись ей между ног. Можно сказать, потираясь о червоточину всех моих внутренних проблем и противоречий. И она горячая, она кипяточная, блин… Член совсем сдурел в джинсах. Там такое, что лучше не думать. Вся кровь из организма, похоже, туда устремилась и мозги в кучу… И я ни на секунду не перестаю её целовать, чтобы не завизжала и не начала свою привычную истерику.

Через мгновение оказываемся на диване. Она на лопатках, я — на ней… Придавил так, что она просто вцепилась в мою кофту, и я слышу, как наше с ней дыхание сплетается воедино, заставляя меня чувствовать себя самым отбитым извращенцем. Я её хочу… До безумия. Ладонь сползает на нежное бедро. Собирает мурашки с её невинной бледной кожи. Не могу терпеть. Не могу даже чуть-чуть нажать на тормоза, поэтому провожу ею выше, окончательно задирая её платье, а она начинает давить на меня ладонями и пытается отпрянуть от моих губ, истерично задыхаясь подо мной.

— Ник… Ник, прекрати, Ник… Стой… — кое-как произносит, пока я засасываю кожу на её скулах. Прихватываю за шею, даже немного душу, когда целую. Никак не могу отойти, блядь. Глаза как чёрной пеленой накрыло… — Боже, Ник… Не надо…

— Заткнись…

— Нет, Ник… Подожди…

Вдыхаю запах её кожи и дурею ещё сильнее, ощущая, что у меня каждая клетка в организме наполняется чем-то новым. Каким-то инфильтратом, который делает меня животным, блядь. Заставляет меня хотеть её хрупкое тельце ещё сильнее… Вдолбить её в диван так, чтобы она плакала и стонала подо мной. Я только об этом и думаю…

— Прекрати! Что ты делаешь! Отпусти меня! — ощущаю, как её пальцы въедаются в мои плечи и волосы, оттягивая меня от себя с таким жжением, что искры из глаз сыплются, и я наконец начинаю приходить в себя, понимая, какую дичь только что натворил… Но это такой пиздец, если честно. Я будто в неадеквате был. Под гипнозом. Сердце истошно долбится об грудную клетку.

Она задыхается, я нервно встаю с неё и чувствую, что мир под моими ногами рушится, как карточный домик, сука…

— Блядь! — рычу и тут же ухожу оттуда на улицу, пока она кричит мне в спину.

— Ник!

И всё… Хлопаю дверью… Иду прямиком к тачке. Не осознаю, что и как… Зачем… Еблан, а… Чё натворил вообще?! Какая дичь только что произошла там?! У неё точно какие-то чары, блядь. Ведьма заебучая! Хомяк чёртов! Ненавижу!

Сажусь за руль, хотя самого херачит из стороны в сторону. Завожу машину, уезжаю, увидев, как на территорию заезжает машина-такси. Видимо, Лёха уже Натаху привёз. И чудно, блядь… Пускай там втроём отжигают… Может, она пьяная была, а?! Может не запомнит?! Сука!

Торможу на обочине и начинаю нещадно хуярить руль, издавая прерывистые автомобильные гудки. Сам себя предал! Сам себя подставил! Чёртов слабак!

От бессилия и осознания собственной тупости падаю башкой на руль. Теперь ещё и без телефона остался… Просто прекрасно! Спасибо, вселенная, сука!

Я в этот дом теперь ни ногой не хочу возвращаться… Но и на тусу ту не хочу. Вообще никуда…