Огнем и Мечом (СИ) - Марков-Бабкин Владимир - Страница 22

За пехотой король прусский на гренадер Зейдлица своих пустил. Еле устояли. Побили их немцы много. Дяде Василию Абрамовичу даже пришлось лично дрогнувших Вохонжцев собирать. Чуть сам в плен не попал. Авраам, как увидел, что генерала Лопухина уводят, так ротой и ударил в штыки. Коробочку тем раскрыл. Дядю спас, хоть тот и ранен сильно, а половину своих положил. Если бы не кирасиры генерала Демику, ударившие ударившие прусским «коллегам» во фланг, то и сам бы Авраам пал и положил всех кто остались от его роты.

— Капрал, — крикнул, хрипя Лопухин прокопчённому усачу бредущему с парой фузилёров Вохонжского полка, — давай суды!

Окликнутые солдаты повернул к гренадерам.

Пару взводов вроде Лопухин собрал. Уже не плохо.

Немцы ж не просто откатили. Наверняка каверзу готовят. Пушки их вроде притихли. Значит, опять конницу ждать. А её только встав в квадрат только и можно сдержать пехоте.

— Становись, вторым рядом, — скомандовал Авраам пришедшим, — патроны есть?

Капрал кивнул. Показал пальцами три.

«Немой что ли?»

Негусто.

— Кристов, — кликнул он своего фурьера.

— Да ваше благородие!

— Дай им ещё по одному на ствол, — распорядился командир,

Патронов нет. И те что есть — «трофейные». Что успели у мертвых собрать впопыхах собрать, то между бойцами и распределили.

Где патроны? Дайте патроны!!!

— Абрам Степанович, а может по два выдать? — спросил фурьер.

Лопухин покачал головой. Если кто останется в живых, то нет патронов на них. Совсем. И взять негде. Будь ты хоть трижды герой. Да, тут и один успеть бы перезарядить в поле. А потом в штыки.

Как и всегда.

Вот и немцы скачут в пыли.

— Сомкнуть ряды! В коробочку! — кричит Авраам, — стрелять по готовности!

Не до залпов уже.

Вот и первые гусары полегли. Но, темп не снижая, налетели на пехоту. Разрядили пистоли. Кристов, пронзенный рядом с командиром насквозь, даже не охнул. Он успел перезарядится и сил хватило фузею поднять. Так что, напоследок, ещё одного пруссака фурьер грохнул. Лопухин, забрав из слабеющих рук фузею, занял его место в каре. Пустое сейчас приказы раздавать. Солдатики службу знают. Не отступят.

Укол. Выпад. Саблю отбить. От пуль дрожать.

— Казаки! — орёт кто-то.

Казаки?

Казаки…

Ну, может, сегодня не придется Аврааму умирать…

Удар. Кровь на плече. Достали вроде.

Стоять. Стоять. Саблю вместо фузеи достать.

Врёшь…

Не возьмёшь меня так…

Снова над капитаном заржала лошадь.

Всё?

Нет. Замахнувшийся на него немец проткнут пикой. Но, и сам, спасший Абрама казачок, наземь летит. Молодой вроде. Мельком пролетел. Новый угрожающий силуэт.

Лопухин приседает и тащит здоровой рукой мальца к себе. Затопчут же в «хороводе».

— Сюды! — хрипит капитан.

— Я…

— Молчи… Не помочь им… Не мешай… Затопчут… Голову береги…

Конная канитель кружится вокруг каре. Ощетинившейся штыками пехоте и казакам с гусарами и нет дела до них.

Лязг металла. Выстрелы. Взрывы. Свист шрапнели. Всё кипит. И воздух. И земля.

— Тихо… Сдвигаются… Двинулись от нас… Дальше…

Лопухин поднял голову.

— Повезло нам с тобой. Не затоптали нас пруссаки копытами. Могли и затоптать. Неудачно легли под них. Конь страшен, если ты упал под его копыта. Ладно, беги к своим.

— А ты?

— Подожду лекарей из команды. Ранен я… Кровь перемотаю… Возвращайся. Как тебя зовут-то, воин?

— Емелька, — ошалело отвечает тот, — из донцов. Спасибо, ваше благородие, — дрожа голосом говорит казачок, — век что спасли не забуду.

— Это тебе спасибо, казаче, — морщась, отвечает Лопухин, — что — первый твой бой?

Емельян кивает.

— Он видно, его главное пережить, — говорит Авраам, — а ты не просто пережил, ты с толком бой принял. Вон немец с твоим копьем в боку не шевелится уже вроде.

В глазах казачка удивление и ужас. Но, трясучка, вроде, проходит.

Емельян тяжко вздыхает. Поднимает оброненную кем-то фузею. Поднимается.

— Будь здоров, дядька.

— И тебе не хворать. Фамилия-то у тебя есть какая?

Кивок.

— Пугачёвы мы. Емельян Пугачёв я. Прощай, дядька.

— Свидимся.

* * *

КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. НОЙМАРК. У БЛОМЕНБЕРГА. 23 августа 1758 года.

Люблю я высокие места. И этажи, и горы и ложи… Сидишь себе спокойно. На красоту глядишь. А если ещё оптика есть. Бинокль там театральный или вот как у меня — бинокуляр с шестидесятикратным увеличением. Стекло конечно чуть мутновато, хотя нет надо линзы протереть. Отрываюсь от неплохого по здешним временам телескопа. Ветерок колышет листву ясеня, затеняющего мой наблюдательный пункт на холме. Пробравшееся между листьев солнце уже за правое ухо светит, но обзору не мешает.

Хорошо. Спокойно. Мошка не докучает.

За Цорндорфом Битва кипит. Но, шум её крадут холмы да лес. Да и догорающий наш обоз немного немецкие тылы закрывает. Хотя, какие там тылы. Фридрих уже всё почти в дело пустил. С утра вот пытался снести наш южный фланг, теперь на северный нападает. Прижимает Броуна к Квартшену, но, тот не даёт себя сбросить в обрыв. Лапухин ему огнем пытается помочь, но соединится Галген-Груд мешает. Овраг с мелким ручьем, но берег там крутой. В общем, сложная диспозиция.

Из этой войны, в прошлом, я, собственно говоря, помню только три названия: Госс-Егерсдорф, Цорндорф и Куненсдорф. Как и то, что все три раза Фридрих нас почти побил, но, потом, сам едва ушел. Причем здесь вот, в «Деревне гнева», была наиболее кроваво. Значит Фридриху глянулась позиция и подловить я его мог только здесь. В других местах мой запас послезнаний вовсе в ноль шёл. Местные вроде умные. Задним числом. А как я увидел, как эти «рыцари» воют, так у меня разве что ум за разум не зашел. Подучил их как мог их конечно. Я всё же военный потомственный, хоть сам только срочку служил и по срочке сержантом ушел. Но, читал много. С какой стороны пушки с фузиями заряжают здесь уже тоже знаю. С обоих, кстати. Хотя пока с казны меньше. Но, я стараюсь.

Вот и сейчас мои мелкие пушки косят загоняющих нас к краю холма пруссаков. Стреляют и единороги. Навесом, как гаубицы. Пехотинцы плотно сошлись. Линия у нас узкая. Потому немцы почти и не стреляют. Впрочем, не только по тому, Александр Никитич Вильбоа половину немецких пушек огнём подавил, да расчёты выбил. Но, если на край наших загонят Фридрих напрямую наводку свою артиллерию выведет. Вижу, что дерутся немцы жестоко. Добивают наших раненых, сволочи. Воздам я за то им.

Непременно.

Братца Фрица я конечно тоже понимаю. Разнёс три дня назад мой Фермор его основные склады и магазины. Ну, и, заодно, стоявший вокруг них городок Кюстрин спалил. Бывает такое на войне. Фридрих вон тоже в начале лета сделал то же самое с половиной Праги. Да и не может город, названный основателями Костров, не гореть! Карма у него такая. Мы тут ни при чём. Почти. Но, разгневался Фриц. Осерчал. Потому и пришел.

Купился.

Ну, ещё мою армию от Берлина отбить пожелал. Да и на меня в подзорную трубу посмотреть. Он не знает, но, на Берлин я бы и сам не пошел. Потому, может, я вижу сейчас в две трубы бинокля самого Фридриха, а он меня нет.

Вау! Вот мой Августейший брат терпение потерял. Знамя выхватил. Обеими руками держит. И впереди своей пехоты пошел.

Дурак!

Вот убьют его, что я буду делать?

— Александр!

Подзываю я адъютанта.

Будущий «принц Италийский» спешит с охотой.

— Да, Главком! — вытягивается Суворов во фрунт.

Быстро усвоил что не надо по новому Уставу меня по всем величествам и высочествам на передовой величать.

— Скачи к сигнальщикам, — инструктирую секунд-майора, — скажи точно следующее «Передайте в лес 'Отбой!» срочно. Подпись «Коба», лети, одна нога тут другая здесь!