Сорок третий 2 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 15

— Прокатишь? — Невинный вроде вопрос, но в нём прозвучало столько скрытого подтекста, что старший лейтенант улыбнулся и глядя в глаза полковнику, чуть смежил веки.

— Разумеется.

[1] Похожий случай произошёл и на Земле. Корпус Канадской Конной полиции имел право на оперативную деятельность и ведение разведки на территориях других государств.

Глава 6

На следующий день, сдав квартиру хозяйке, которая впервые за год увидела свою недвижимость без егерского оружейного мини-склада в кладовке, упаковав личные вещи и отправив большую часть почтой в имение, он с чувством глубокой моральной победы хлопнул ладонью последнюю коробку словно ставя печать на отчёте о прошедшем этапе.

Почтовый клерк, увидев количество отправлений и обратный адрес «Барония Увир», на секунду задумался: то ли перевес начислить, то ли автограф попросить. В итоге ограничился профессиональным:

— Содержимое?

— Личное имущество, — честно ответил Ардор. — Оружия нет, взрывчатки нет, компромата — минимум.

— Так и запишем, — сухо кивнул клерк, аккуратно лепя на ящик марки с видом, давно ни во что не верящего человека.

С формальностями покончено, квартира сдана, всё, что не поместилось в коробки, честно подарено соседям («держите, это отличный стул, по нему минимум три раза били, и он до сих пор жив»). Оставалось самое главное — уйти в закат красиво.

Он спустился во двор, где под навесом терпеливо дожидался своего часа его зверь ‑ мотоцикл, который простые люди называли «этой чёрной сволочью», а особо впечатлительные ‑ «мертвецким конём». Машина с широкими шинами, завышенной посадкой и таким выхлопом, что кошки во дворе уже давно научились слышать, когда он только собирается выходить из подъезда.

Ардор сел в седло, проверил покачался, проверяя подвеску, привычным движением погладил бак, как живое существо:

— Ну что, поехали тратить время с чувством?

Мотор ответил утробным, довольным рыком. Соседка из соседнего подъезда вздрогнула и уронила на клумбу лейку. Пара детей восторженно завизжали: 'Смотри, смотри, это тот дядька, который быстрее полиции!

Порыкивая мотором, зверь выехал со двора, аккуратно объехал старика с тележкой и уже через пару минут выскочил на городскую магистраль. Впереди у него был целый месяц отпуска и провести он его планировал так, чтобы не было больно за потерянное время, деньги и нервные клетки.

Новую трассу от Северных территорий до столицы ещё не довели до ума: кое-где вместо асфальта стояла честная табличка «Здесь будет дорога. Когда-нибудь». Но уже можно было проехать до центральных областей, а оттуда по системе королевских дорог ‑ куда надо. Можно было, конечно, купить билет на воздушный корабль и за пару часов оказаться в любой точке материка. Но отпуск, начавшийся с очереди в зал вылета и сидения в кресле рядом с детьми, жующими липкие сладости и орущими, — это не отпуск, а пытка.

Первым делом он хотел заехать в своё имение: посмотреть, как идут дела, или увидеть, как не идут дела, и просто отдохнуть в тишине. Настоящей тишине, где максимум, что орёт ‑ это петух, и того можно съесть.

Как он ни крепился, но год учёбы и муштры тоже подутомил. Не сама учёба. После университетов, пройдённых на Земле, местный учебник по стратегии воспринимался как лёгкое чтиво на ночь. Утомила работа с курсантами. Объяснять, заставлять, подгонять, объяснять ещё раз, потом ещё раз, и наконец, когда всё равно не дошло, показать наглядно, как это больно, если делать не так.

Старшина курса– это человек, у которого один и тот же вопрос задают ста двадцатью голосами подряд, и каждый искренне считает его уникальным.

Зато у него не случилось ни одного не сдавшего. Все курсанты получили лейтенантские погоны. Ни один не сошёл с дистанции, не сел в тюрьму и не оказался в лечебнице для тех, кто «не выдержал напряжения учебного процесса и решил поговорить с метателем о смысле жизни». Для офицерской школы результат почти хирургически-точный.

Он, как и обещано, получил звание старшего лейтенанта и назначение в отдельный восьмой полк, подчинённый непосредственно руководству Корпуса.

«Восьмёрка» была инструментом, о которой многие говорили шёпотом и с лёгкой завистью, а некоторые ‑ со священным ужасом. Полк занимался разведкой, диверсиями, частенько шастая на сопредельные территории, наводя ужас на тех, кто считал, что, перейдя границу, они оказываются «в домике».

Местные учебники по международному праву эту зону аккуратно обозначали как «серую». Восьмой полк считал её «рабочей» порой старательно превращая в чёрную.

Отморозки и головорезы честно добывали свою плохую репутацию, творя подчас такую лютую дичь, что охреневали даже военные прокуроры. А это, стоит признать, люди с богатым жизненным опытом и устойчивой психикой.

Например, история с бандой Ширги Енго. Ширга был местной легендой: работорговля, наркотики, незаконная алхимия, убийства… полный набор услуг для тех, кто считает, что жизнь без риска ‑ не жизнь. Официально его ловили три года, неофициально ‑ все знали, где он живёт, но туда старались не соваться: с той стороны границы он считался «почтенным предпринимателем».

Восьмой полк вопрос решил по-своему. В одно прекрасное утро жители родной деревни Ширги Енго проснулись от странных звуков на улице. Те, кто выглянул, увидели, как вся его банда ‑ человек тридцать, счёт вёлся с помощниками, телохранителями и бухгалтером ‑ аккуратно развешана на фонарях вдоль дороги. Ещё живых. За ноги.

К утру все, разумеется, сдохли и вид при этом имели такой, что ужаснулись даже патологоанатомы полицейской управы приграничной области Зальты. Фотографии с места события попали в закрытый отчёт, потом ‑ в методички по психологическому воздействию, потом ‑ на стенку в кабинете у начальника Сыска с надписью: «Так выглядит фраза „не доставайте егерей“».

Но знакомство с будущими сослуживцами случится позже. А пока его зверь выехал из города, выскочив на трассу, как чёрная пуля, которой забыли сообщить, что война пока не объявлена.

Городская суета осталась позади: перекрёстки, светофоры, вежливые, но нервные полицейские, цепляющиеся глазами за любой аппарат выше среднего класса. На выезде формальная табличка «Счастливого пути» выглядела особенно лицемерно.

Выскочив на трассу, он прибавил ходу, разгоняясь до скорости под двести километров в час, летя по левой полосе, где обычно катались королевские курьеры, а также все те, кто имел наглость ‑ и хорошую страховку.

По дороге ехали все, кому требовалось совершить короткую поездку из города в город, или те, кто вёз огромные грузовые фуры с надписью «Осторожно, хрупкое», под которой прятались то ли кирпичи, то ли оружие, то ли очередная партия алхимических реагентов «для научных целей».

Также было много просторных автомобилей путешествующих компаний с большим багажом и ещё большим количеством родственников. Иногда в таких машинах сидело до трёх поколений одной семьи, искренне верящих, что совместное путешествие укрепляет узы. На практике через три дня эти узы хотелось укреплять хорошей совместной дракой после чего разъехаться окончательно и бесповоротно.

И, конечно, такие же, как Ардор, сорвиголовы. Разной степени официальности и адекватности.

Но все придерживались правых полос, не занимая левую. Левая полоса считалась территорией богов, курьеров и тех, у кого очень плохое представление о собственной смертности. Сейчас к этой последней категории относился и Ардор. Но, в отличие от многих, он имел нечеловеческую реакцию, аномально острое зрение и отлично умел, маневрировать, когда впереди вдруг фура, водитель которой решил резко «пристроиться к обочине», начинала выписывать дикие кренделя.

Он слегка наклонился вперёд, ветер лохматил воротник куртки, спидометр показывал направо и немного вниз, и где-то внутри медленно, но уверенно вырастало то самое чувство: «Наконец-то я еду туда, где меня никто не дёргает, и если кто-то захочет прострелить мне голову ‑ это будет хотя бы честно, а не в оружейке училища по ошибке криворукого мудака».