Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ) - Борзых М. - Страница 3

Кажется, Хаос разъярился, пытаясь донести до меня некие простые истины. Я же вспомнил то, о чем мне рассказывал иномирный брат, и задал встречный вопрос:

— Кровь — это первостихия?

Хаос, кажется, даже опешил от резкой перемены темы.

— И да, и нет. В мирах, где жизнь в привычном вам понимании отсутствует, кровь не является первостихией, но там, где есть биологическое разнообразие, — да, она таковой является. Однако же, скажем так, по рангу она несколько младше остальных Первородных. Она пока в ранге Высшей.

— Отлично. Значит, если кровь и рассвет смогли ужиться в одном существе, что мешает ужиться рассвету и хаосу? Пока я не вижу для этого препятствий. Поэтому жреческие обязанности не приму.

— Но почему? Со временем мы могли бы слиться с тобой. Ты бы стал аватаром Первородного. Твоими руками я смог бы…

— Вот именно что моими руками вы попробовали бы загрести жар, — уже я прервал Первородного не совсем вежливо, — а я бы имел последствия за действия, совершенные не мной. Нет уж, спасибо. За каждое своё решение я хочу нести ответственность самостоятельно, а не быть просто оболочкой, которая сгорит в пламени божественных игр и за ненадобностью будет отброшена, образовав ещё один стихийный магический источник.

Пока мы пререкались, наш путь по ледяной пустоши завершился. Мы остановились возле ледяных торосов, воздвигнутых посреди снежного безмолвия безликим полукругом.

— Ты сам не знаешь, чего хочешь, — огрызнулся Хаос. — Сперва просишь помощи и силы, а после отвергаешь её. А знаешь что? Разбирайся-ка ты сам. Сдохнешь раз двадцать в бесполезной борьбе и сам придёшь просить жреческий сан, но тогда получишь его уже на совершенно иных условиях.

Кажется, я всё-таки разозлил Первородного. При этом я почувствовал, что незримое давление на мои разум и тело спало, ознаменовав переключение внимания божественной сущности с меня на кого-то другого. Но рядом всё так же виднелся едва заметный вихрь Хаоса, уже, правда, не сравнимый по масштабам, мощи и насыщенности с тем, что был, когда со мной разговаривала первостихия. Сейчас же это была скорее тень былого могущества.

Удивившись подобным переменам, я перешёл с магического зрения на человеческое, чтобы с удивлением увидеть, как ледяной великан ростом под два метра в доспехах и с ледяной секирой на плече вошёл в полукруг торосов, внутри которого виднелась не то каменная насыпь, не то древняя могила в виде кургана.

Каждое движение великана сопровождалось разрушением. Он не таял на солнце, он рассыпался, обращаясь в снег и лёд. Перед тем как окончательно раствориться в белоснежном безмолвии, великан обернулся ко мне. Его взгляд замораживал не хуже магии льда, но изучал не тело, а мою душу.

— Такими предложениями не разбрасываются. Но не у всех хватило бы смелости отказать Первостихии. Аватары богов живут ярко, но недолго. Сила их велика, но конец у них всегда один. Упиваясь заёмной силой, они сгорают. Напрочь лишаются собственной воли не только при жизни, но и после смерти. Поверь, я знаю, о чем говорю. До сих пор мне нет покоя.

— Оно хоть того стоило? — почему-то спросил я у тени души, которую всё так же по первому желанию использовал Первородный. — Для чего ты принял силу?

Великан медленно распадался у меня на глазах, ветер уносил снег в пустоши, и я уж думал, что не дождусь ответа, но ошибся.

— Для защиты близких. Но умер до того, как узнал стоило оно того или нет.

Ледяной великан рассыпался, и последней исчезла огромная двуручная секира, восстановившись мемориальной ледяной плитой, выросшей на вершине кургана. Руны на этой плите в ответ на моё пристальное внимание преобразовались в понятные слова: «Здесь покоится Торвальд, Ледяной великан, владыка Утгарда и носитель Первозданного Хаоса».

— Не знаю, слышишь ли ты меня, — решил я произнести вслух то, что было важно для давным-давно почившего предка, — но я, Юрий Утгард, твой потомок. Я существую, ведь ты смог защитить своих близких, и они продолжили твой род.

Последние слова ещё слетали с моих губ, когда меня, словно котёнка, схватили за шиворот и выдернули из ледяной пустоши, вернув обратно в пещеру. Кажется, мне непрозрачно намекнули, что аудиенция у Первородной сущности завершилась. А ещё, оказывается, основателем рода Утгард был аватар Первородного Хаоса, могила которого, судя по всему, хранится в пространственном кармане и заодно, видимо, защищая родовую башню Утгардов от посягательств других родов. Вот вам и чудо-защита. Такую хрен взломаешь.

А если присоединить сюда теорию о том, что магические стихийные источники возникают на местах смерти аватаров богов, то выходило, что сейчас я посетил первоисточник Хаоса на могиле собственного предка. Я теперь знаю, где находятся сразу два магических источника, но если к одному имеют доступ все, кому не лень, то ко второму пропуск имеют лишь отдельные личности по праву крови.

Где-то на фоне смутно промелькнула некая мысль или догадка, но не успела оформиться во что-то понятное. Я попытался запомнить её, чтобы вернуться к этой мысли позднее, ведь меня отвлекли собственные ощущения. Как бы я ни хорохорился перед Хаосом, конфликт двух первостихий невозможно было не заметить. Если раньше я чувствовал разогрев средоточия, окаменевшего от магии Рассвета, лишь в критических ситуациях, то сейчас меня раздирали на части два совершенно отличных друг от друга ощущения: жар в груди от того самого средоточия и хищные нападки магии хаоса, что скручивался вокруг вихрями, пытаясь проникнуть, раздробить и усилить натиск. Хаос воспринимал Рассвет как некую чужеродную силу, от которой всеми необходимыми способами нужно было избавиться.

Как примирить внутри себя две первостихии, я пока не знал. Задачка была не из тривиальных, но, поскольку я абсолютно точно знал, что это возможно, нужно было искать соответствующую информацию. И это не говоря уже о сумасшедших подробностях прошлого четырёх сущностей, кусками вскрывшихся из-за влияния Хаоса. Самое печальное, что чётко отсортировать я сумел лишь эпизоды из прошлого Юрия Угарова и горга, а вот моё прошлое и прошлое Войда местами были похожи. И это я сейчас не брал во внимание моральный аспект увиденного. Там был мрак и тьма, кровь и помешательство.

Причем кто-то из нас настолько двинулся крышей в своей гениальности, что воистину творил страшно талантливые и не менее ужасные деяния. А если называть вещи своими именами, то кто-то из нас был тем ещё больным ублюдком. Ну… или оба сразу.

Тогда отпадали вопросы, за что нас сюда засунули на исправительное перевоспитание. И как бы не хотелось верить, что я весь такой белый и пушистый, почему-то казалось, что невиновных сюда не ссылали после смерти.

Мыслей было слишком много, а времени для их обдумывания непозволительно мало. А ведь ещё нужно было засвидетельствовать свои права на княжение на пепелище бывшей столицы Скандинавов, а после нестись домой разбираться с пустотницей, Войдом и демоническим пополнением. Уж кто-кто, а творения Таджа лучше всех должны знать все его сильные и слабые стороны. Прежде чем идти воевать, врага нужно было досконально изучить. Благо какое-то время у меня для этого появилось благодаря жертве Кхимару. С наскока нейтрализовать эту тварь не вышло, как и у моего предка Ингвара Угарова когда-то, но у меня появился ещё один шанс, который я решительно не собирался тратить впустую.

Окрестности Херсонеса

Эльза совместно с Петром Ильичом Черниковым выводила шестой ритуальный конструкт. Совместная работа Каюмовых, Угаровых и Черниковых привела к логическому выводу: запереть всё Черноморское побережье империи будет попросту нереально, да и времени не хватало на такой титанический труд. А потому сосредоточились на основном — на месте, где предполагалось нанесение главного удара, а именно вокруг Крыма. Побережье от устья Днестра до Таманского полуострова примерно составляло тысячу двести — тысячу триста километров. Накрыть такую территорию одним-единственным конструктом было не просто невозможно, а с гарантией опасно: вреда от подобного конструкта было бы гораздо больше, чем пользы. А всё потому, что сосредоточение в одном месте огромных магических сил в качестве эгрегора могло при малейшей ошибке привести к фатальным последствиям.