Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ) - Борзых М. - Страница 16

— Что ты задумал?

— Если мы их сделаем виноватыми, тогда с Францем-Леопольдом мы их с двух сторон бить будем. Но если удастся как-то вызнать их планы… было бы вообще прекрасно.

— Ты хочешь, чтобы я поехала туда не просто ссыльной, а… разведчицей?

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — жестко поправил мать принц. — В любом случае есть подтверждённая информация: мольфары давали клятву крови твоему роду. Тронуть тебя не могут. Это не пустые слова. В прошлом они под нож двенадцать сел отдали, лишь бы клятву не нарушить.

Он помолчал, давая ей осмыслить.

— А это, мама, что-то да значит.

Дождь за окном усилился. Капли барабанили по стеклу, и в их ритме чудилось что-то тревожное. Мария Федоровна смотрела на взрослого сына и будущего императора, который лавировал между сыновьим долгом и долгом стране, заодно пытаясь обезопасить родного человека. Он сейчас как никогда напомнил ей мужа перед поездкой на границы с пустошами.

Императрица протянула руку и коснулась щеки сына. Ладонь была холодной, а щека — горячей, как в детстве, когда он приходил к ней с ночными страхами.

— Ты вырос, — тихо сказала она, — и научился думать как государь. Отец гордился бы тобой, и я горжусь тобой.

Андрей Алексеевич перехватил её руку, прижался губами к пальцам на мгновение — и отпустил.

— Просто не лезь на рожон, мама. Пожалуйста.

Западные границы Российской империи

Осенняя ночь в горах наступала стремительно. Ещё минуту назад край неба над перевалом горел багрянцем заката, и вот уже синие тени выползли из ущелий, накрыли долину, вползли в опустевшую улицу. Где-то за последними избами ухал филин, и этому звуку вторило собственное, рвущееся наружу глухое раздражение.

Резван Эраго ходил кругами. Тридцать шагов вдоль плетня, резкий разворот, ещё тридцать обратно. Сапоги уже протоптали в подмёрзшей земле настоящую тропу, но остановиться он не мог. Остановиться значило признать, что ему нечем больше заняться, кроме как ждать.

А ждать он ненавидел.

Кулаки сжимались и разжимались сами собой. Костяшки побелели, потом вновь наливались кровью, и в этом ритмичном движении чудилось что-то звериное, словно хищник перебирал лапами перед прыжком. Только прыгать было некуда. Дверь в большую избу, куда два часа назад вошла императрица, оставалась закрытой.

— Ваше Императорское Величество, это слишком опасно и самонадеянно, — вспоминал он разговор с Марией Фёдоровной накануне.

Её голос звучал ровно, почти ласково. Так мать объясняет упрямому ребенку, почему нельзя совать пальцы в огонь, хотя ребенок уже сто раз обжигался и знает, что огонь жжётся.

— Их связывает кровная клятва. Не убьют они меня и не покалечат даже. Не забывай, кто мой дядя.

Резван помнил. Чёрный орёл Орциусов, двуглавая тень, нависающая над Австро-Венгерской империей. Род, который за глаза называли воронами за цвет герба, за цепкость, за умение ждать у падали. Императрица имела в венах их кровь, и это должно было защитить её лучше любой брони. Должно было.

— Это всё понятно, — помнил он свой ответ, слишком резкий и дерзкий для разговора с вдовствующей императрицей. — Но вас же и убивать не нужно. Достаточно усыпить или парализовать. И приманить этим принца.

Она тогда не обиделась. Только усмехнулась уголками губ.

— Вот и найди мне алхимию, чтобы я от этой дряни иммунитет имела. А лучше, чтобы её быстро вывело или нейтрализовало.

Эраго остановился на миг, прикрыл глаза. Алхимию он нашел. Тройную протраву, связывающую любые растительные алкалоиды, включая редкие горные коренья. Она выпила микстуру перед тем, как войти. Знала, что будут травить. Знала — и всё равно пошла.

Потому что ей нужно было помочь сыну.

— Мне их планы надо подслушать и вам передать, — сказала она тогда. — А вы уж сына известите.

— Для этого разведка есть.

— Из первых уст информация надежней.

Резван дернул щекой, вспоминая собственное бессилие в том споре. Разведка. У него были лучшие следопыты империи, оборотни, обученные красться бесшумнее теней. Но императрица запретила. Сказала, что любой наблюдатель спугнет заговорщиков, что они должны поверить в её беззащитность, раскрыться, проговориться. Она пошла в логово не просто живцом, она пошла разведчицей, приманкой и ловушкой в одном лице.

— И как вы собираетесь её передавать? — спросил оборотень тогда, цепляясь за последний аргумент.

— Даже моих невеликих сил хватит, чтобы тебе записки в зеркале писать.

Резван не понял сначала. Пришлось императрице объяснять про мужа, про тайную связь, про то, как императрица оставляла покойному императору послания изморозью на зеркальной поверхности. Магия холода в виртуозном исполнении, что со стороны смотрелось как детская шалость.

— Нужно конкретное зеркало или любое подойдет?

— Любое… в горах не многие его с собой носят. Если меня вдруг украсть попытаются, то не мешай.

Эраго вскинулся, но был остановлен взмахом руки императрицы:

— Дослушай, потом рычи уже. Расставь своих и Алхасовских с зеркалами во всех направлениях через каждые пять километров, чтобы понять куда унесут, изморозь направление укажет. Заодно гнездо их отыщем.

Мария Фёдоровна вручила Резвану маленькое зеркальце в двойной оправе, похожее на пудреницу.

— Дальность какая? — спросил он, все ещё пытаясь найти подвох.

— Летом — пять километров. Зимой — до пятнадцати. Осенью, весной — от семи до десяти при плюсовой температуре. Фразы будут рубленые, короткие. Но смысл, думаю, поймешь. Мудрить не буду.

Он спрятал зеркальце в нагрудный карман, ближе к сердцу.

— А если на вас магоподавители нацепят? Привел последний контраргумент Резван, не желая уступать и подвергать императрицу риску.

— У меня на этот случай подарок от мужа есть, — она улыбнулась тогда впервые за весь разговор, но в улыбке этой была такая грусть, что Резван впервые задумался, что политический союз последнего императора оказался на редкость удачным браком. — Правда, ни разу не пользовалась ни при его жизни, ни после. Так что не дрейфь. Сделай, как я сказала.

Он сделал. Отозвал телохранительниц, расставил их дублирующими парами с оборотнями через каждые пять верст во всех направлениях. Алхасовские волки, лучшие следопыты, залегли в горах с зеркалами, готовые ловить любое движение магии. Сеть получилась редкая, но чуткая. Если императрицу попробуют умыкнуть, должны отследить.

Оставалось только ждать.

Резван вытащил зеркальце. Гладкая поверхность отражала лишь его собственное осунувшееся лицо с диковатым блеском в глазах. Он ненавидел ждать, особенно в ситуации, когда женщина шла в пасть к зверю, а они вынуждены были подчиниться приказу и ждать. И тогда на зеркале появилась надпись.

Сначала легкая рябь, словно по стеклу прошлось дыхание осени. Потом проступили буквы — корявые, торопливые, словно выцарапанные изнутри.

«Опоили. Убить феникса. Ворону не тронут».

Смысл послания был понятен, осталось только понять, как мольфары дальше собираются скрыться с императрицей на руках… Он сжал зеркальце так, что тонкая оправа жалобно хрустнула.

Эраго вдруг почувствовал, что деревня в один миг опустела напрочь. Раньше в деревне теплилась жизнь: где-то скрипела дверь, где-то брехала собака, где-то перекликались женщины, провожающие ночь. Теперь не было ничего. Даже филин замолк.

Резван резко обернулся. Дома стояли темные, слепые, мертвые. Ни огонька в окнах, ни дымка над трубами. Пустота.

И тогда земля под ногами дрогнула.

Маги земли вскинулись, сообщив о множественной волшбе с камнем. Где-то глубоко под горами, в недрах, скользили потоки чужой воли, переплавляя породу, открывая ходы, уводящие в темноту.

Мольфары ушли под землей под горы, в свои древние норы, в гнездо, о котором говорила императрица.

Маги земли уже взялись читать переходы, но из-за множественных вспышек, пока не могли определиться с точным направлением. А ещё Резвану нужно было составить такое донесение в столицу, чтобы принц не снес ему голову за своеволие родной матери.