Столица на краю империи (СИ) - Бадевский Ян - Страница 10

— Как настроение перед битвой? — спросил я, не глядя на бессмертную.

Маро шевельнулась в своём кресле.

— Что бы ни случилось, таков путь.

Угу.

Слышал я уже такое в прошлой жизни.

— Я понимаю, дорогая, что назад дороги нет. Но если хочешь знать моё мнение, я рассчитывал, что ты спрыгнешь.

— Правда? — удивилась Маро. — Я до конца была уверена, что ты просчитал выгоды от моего чемпионства.

— Конечно, просчитал, — не стал я скрывать очевидного. — Но если этого не случится, я переживу.

— А если что-нибудь случится со мной?

Повернув голову, я встретился глазами с мечницей.

И уже собирался ответить, но в коридоре послышались возбуждённые голоса, топот ног и хлопанье дверей. Мы с бессмертной поспешили к остальным и увидели толпу, собравшуюся у двери гостиной. Ибрагим Таиров держал разорванный конверт и с листа громко зачитывал фамилии и группы.

— Жеребьёвка, — шепнула мне на ухо Маро.

Но это я и сам понимал.

Кроме фамилий озвучивалась клановая принадлежность.

Гомон утих, все внимательно слушали.

— Группа «бэ»! — провозгласил главный ланистер. — Маро Кобалия, Дом Эфы. Противник — Ким Лю Чен, Дом Волка!

Мы ехали по вечернему городу.

Снаружи простирался техногенно-ледяной ад. Нескончаемые вереницы машин, полотнища реклам, всепроникающий шум оживлённой трассы. Я тронул одну из каббалистических приблуд на торпеде, и в салоне воцарилась тишина.

— Включи радио, — попросила Маро.

«Ирбис» наполнился звуками музыки, сильно напоминавшей Жана-Мишеля Жарра.

Я вёл спорткар по шестиполосной машинной реке. Спереди и сзади ехали внедорожники службы безопасности с высоченным клиренсом. Дороги чистились на удивление хорошо, и у меня возникло подозрение, не готовился ли муниципалитет к приёму гостей специально.

— Как Федя и Джан поживают? — спросила Маро.

— Прекрасно поживают, — я встроился в пробку на очередном перекрёстке. — Тебе привет передавали.

— О, замечательно.

— Что ты думаешь об этом корейце? — задал я прямой вопрос.

Девушка пожала плечами:

— Мы не знаем, на кого Волконские ставят.

— И всё же.

— Ну, ты ведь и сам всё понимаешь. Этот мужик явно не в Сибири родился.

— Наёмник?

— Само собой. Мы просматривали его бои, когда Барский узнал, что этого типа приняли в клан. Тихо приняли, реестр долго не обновлялся. Но ты знаешь Артура, он дотошный.

— И что?

— Это будет сложный бой.

Остаток пути мы проделали молча.

Арена не рассчитана на одновременное проведение схваток в нескольких помещениях. Каждый поединок уникален. Это зрелище, транслируемое на всю страну. График составлен таким образом, что бойцы будут сражаться с утра до позднего вечера — и это только первый, отборочный круг. Маро должна выйти на песок в десять утра. Если она победит, то следующая схватка состоится шестнадцатого. А время, как и в первый раз, определит жеребьёвка.

В пансионате выяснилось, что нас заселили в один номер.

Глаза у меня были удивлённые, и Маро звонко рассмеялась:

— Сергей, это стандартная практика. Ты меня охраняешь, поэтому нам выделены сдвоенные апартаменты. Тебя же ничего не смущает?

— Меня? Нет.

Что вообще может смущать шестнадцатилетнего пацана, которого подселили к стопятидесятилетней старушенции? Когда я это высказал вслух, Маро так хохотала, что упала на кровать. Даже не знаю, что её рассмешило больше — статус старушенции или то, как я прикидываюсь подростком.

Апартаменты состояли из двух комнат с общим санузлом, небольшой обеденной зоной и шкафом, забитым шмотками моей подопечной. С трудом освободив себе пару полок и вешалку, я переоделся в удобный спортивный костюм, разложил вещи и уже собирался лечь спать, когда в дверь постучались. Сделав полотно прозрачным, я увидел на пороге Милану Барскую.

— Привет, — сказал я, распахивая дверь настежь. — Соскучилась?

— Вот ещё, — фыркнула седовласая блондинка. — Принесла твой пропуск.

— Вот мы и на «ты» перешли.

— Лев говорил, что ты борзый.

— Твой братик? Помню-помню. Редкостный мудак.

Лицо Миланы вытянулось.

— Шучу-шучу. Прекрасный и душевный человек, милейший одноклассник. Мы с ним очень дружили, не разлей вода. Он не рассказывал?

Прежде чем Барская успела среагировать, я выхватил у неё из руки пропуск и захлопнул дверь.

Повертел добычу в пальцах.

Знаете, а пропуск и впрямь оказался без каббалистических вставок и всякой артефактной хрени. Кусок пластика с гравировкой, моей фоточкой и родовым гербом. Оперативно справились, ничего не скажешь.

Арена была громадной.

Прямо Колизей, только под куполом.

Зрительские места разделены по секторам, и каждый сектор представлял ту или иную враждующую фракцию. А ещё тут были смонтированы стойки для репортёров, где они установили свои камеры. Я подумал, что было бы прикольно запустить под свод левитатора, но меня просветили, что правила Турнира запрещают присутствие в пределах арены людей со сверхспособностями, если они — не участники поединка.

Свободных мест практически не было.

Я впервые видел столько аристократов в одном месте. Даже на балах этих людей под одной крышей не собрать. А тут — все сливки общества как на подбор.

Арена была громадной. У меня в памяти снова возник образ Колизея. И всё же сравнение было кощунством. Римские императоры строили для черни, для хлеба и зрелищ. Это же место было создано для небожителей — или для тех, кто мнил себя таковыми.

Воздух здесь был не просто разреженным от высоты купола — он был наэлектризован тишиной, тяжёлой и густой, как в соборе перед началом литургии. Тишиной, которую не нарушали, а лелеяли. Шёпота здесь не существовало. Либо говорили в полный голос, чётко и ясно, зная, что каждое слово будет услышано, либо хранили молчание. Это был первый закон места: здесь не шумят. Здесь наблюдают.

Купол был небесного цвета. Не просто бетонный или стеклянный, а мерцающий, словно созданный из застывшего северного сияния. Он поглощал свет прожекторов и отдавал его обратно призрачным, рассеянным свечением, закутывая всё в холодную, бесстрастную ауру. Ни тени, ни ярких пятен — только ровное, безжалостное освещение, при котором нельзя было скрыть ни бледности страха, ни капли крови на песке.

А песок… Он был не жёлтым, а белым, как молотый мрамор или кость. Идеально ровный, без единой соринки. Его периметр очерчивал не барьер, а тончайшая нить платины, вплавленная в пол, — граница мира для простых смертных и начало священного пространства для тех, кто войдет внутрь. Каждый шаг по арене отзывался глухим, звенящим шёпотом, будто песок помнил все пролитые на него капли и жаждал новых.

Все уже знали что платиновый периметр — не роскошь.

Это замкнутая каббалистическая цепь, подключённая к сокрытым в глубине артефактам. Цель простая: зафиксировать и пресечь вмешательства извне. Энергетические, ментальные… любые.

Вокруг белого цирка, на расходящихся ярусами террасах, располагались зрители. Здесь не было толпы. Здесь было собрание. Аристократы Пяти Кланов восседали не на тесных скамьях, а в глубоких, обитых тёмной кожей эргономичных креслах. И да, эти кресла тоже были встроены в общую систему безопасности.

Мужчины в сюртуках старинных покроев, костюмах-тройках, френчах и кардиганах. Женщины в платьях, стоивших больше, чем иной особняк, — все они были элегантными хищниками в оперении власти. Ни криков, ни аплодисментов. Лишь наклон головы в знак уважения к удачному приёму, сдержанный кивок, холодный, изучающий взгляд, скользящий по фигурам на песке, как по дорогому товару на аукционе. Их лица были масками вежливого интереса, но в глазах, этих ледяных озерах, читался точный, безошибочный расчёт. Они ставили не на эмоции. Они ставили на вероятности, на расклады сил, на тончайшие нюансы техники. Каждый бой был для них шахматной партией, а бойцы — ожившими фигурами, ценность которых определялась только их следующим ходом.