Космополиты - Моэм Сомерсет - Страница 4

Я заинтересовался. Выяснилось, что отшельник жил в полном одиночестве на этом далеком крохотном островке вот уже лет тридцать, и провизию ему покупали и доставляли добрые люди от случая к случаю, когда выпадала такая возможность. И еще этот человек сказал, что отшельник этот датчанин, но местные жители почему-то прозвали его Немцем Гарри. Давняя то была история. Тридцать лет тому назад он был опытным мореходом, плавал на парусном судне, которое потерпело крушение в этих предательски опасных водах. Спасшиеся заняли две шлюпки и после долгого и трудного плавания высадились на маленьком необитаемом островке под названием Требукет. Находился он в стороне от оживленных морских путей, лишь через три года с проплывавшей мимо шхуны заметили на берегу людей. На остров после кораблекрушения высадилось шестнадцать человек, но когда владелец шхуны, сбившейся с курса в результате непогоды, пристал к берегу, он нашел там лишь пятерых. Переждав шторм, он взял на борт четверых и по прошествии некоторого времени доставил их в Сидней. Пятый, Немец Гарри, наотрез отказался покинуть остров. И объяснил это тем, что за время трехлетнего пребывания здесь насмотрелся таких ужасных вещей, что теперь просто боится бывших своих товарищей и никогда и ни за что не станет с ними больше жить. Вдаваться в подробности он не стал. И был непоколебим в своем намерении остаться один-одинешенек на этом забытом Богом островке. Время от времени ему выпадала возможность уплыть, но он ни разу ею не воспользовался.

Странный человек, странная история. Я узнал о нем больше, пока мы плыли морем. Пролив Торрес весь испещрен мелкими островками, и по ночам мы бросали якорь возле одного из них. Сравнительно недавно неподалеку от Требукета были обнаружены рифы, богатые жемчужными раковинами, и по осени охотники за жемчугом устремлялись туда, ну и заодно привозили Немцу Гарри разные необходимые вещи, чтобы сделать его жизнь более сносной. Они доставляли ему газеты, мешки с мукой и рисом, мясные консервы. У отшельника была лодка, изготовленная из китовых шкур, он выходил в ней рыбачить, но теперь возраст давал о себе знать, недоставало сил управляться с этим тяжелым и неповоротливым плавательным средством. На рифе, окружавшем его островок, жемчужных раковин было в избытке, и он добывал жемчуг и выменивал на него табак у приплывавших ныряльщиков; порой ему случалось добыть какую-нибудь особенно крупную и красивую жемчужину, за которую он выручал довольно приличную сумму. Ходили слухи, будто у этого человека, спрятавшегося ото всех и вся, собралась коллекция совершенно потрясающих жемчужин. Во время войны ныряльщики в море не выходили, и на протяжении нескольких лет Немец Гарри не видел ни единой живой души. И по всей видимости, вообразил, что некая ужасная эпидемия уничтожила всю человеческую расу и что единственным выжившим является он сам. Позже его спрашивали, что он тогда подумал.

– Думал, что-то случилось, – лаконично отвечал Немец Гарри.

У него кончились спички, и он страшно боялся, что, когда погаснет огонь, не удастся развести новый, поэтому он спал лишь урывками и то и дело подкидывал в костер топливо – и днем и ночью. Запасы провизии тоже иссякли, и он питался рыбой, цыплятами и кокосовыми орехами. Иногда удавалось поймать черепаху.

За последние четыре месяца этого года приплывали всего два или три ныряльщика и частенько, закончив работу в море, заглядывали к Немцу Гарри на огонек и проводили с ним вечер. Они пытались напоить его, а потом расспросить, что же все-таки произошло в те три года после того, как две шлюпки с потерпевшими кораблекрушение приплыли на этот остров. Как получилось, что высадилось шестнадцать человек, а осталось всего пятеро? Но он не произносил ни слова. Пьяный или трезвый, он всегда замолкал, когда речь заходила об этом, а если кто начинал настаивать, страшно злился и уходил.

Прошло четыре или пять дней, сколько точно, не помню, прежде чем вдалеке показалось маленькое царство отшельника. Ненастье и шторм, поднявшийся на море, заставили нас искать убежища, и мы провели на островке пару дней. Требукет – остров невысокий, примерно с милю в окружности, сплошь зарос кокосовыми пальмами, едва поднимается над уровнем моря да вдобавок еще окружен рифом, так что приблизиться к нему можно было только с одной стороны. Риф тянулся сплошной подводной стеной, а потому люггеру пришлось бросить якорь примерно в миле от берега. Мы уселись в шлюпку, погрузили провиант. Дул сильный ветер, и даже внутри рифа море было неспокойным. Еще издали я разглядел маленькую хижину в окружении деревьев – жилище Немца Гарри. И вот мы подплыли и увидели, как он медленно ковыляет нам навстречу, к кромке воды. Мы прокричали приветствие, но он не ответил. То был мужчина за семьдесят, совсем лысый, с продолговатым лицом, острыми чертами и седой бородой. И шел он характерной походочкой, вразвалку – сразу было видно, что старая морская крыса. От темного загара голубые глаза казались совсем выцветшими и еще были окружены паутиной морщин – точно на протяжении долгих лет он проводил нескончаемые часы, всматриваясь в даль, в пустую морскую гладь. На нем были мешковатые штаны из грубой бумажной ткани и фуфайка, сплошь в заплатках, но опрятные, чистые. Дом, куда он провел нас, состоял всего из одной комнаты и был покрыт крышей из рифленого железа. В комнате стояла кровать, несколько грубо сколоченных стульев, которые, по всей видимости, изготовил он сам, стол, по стенам развешана различная хозяйственная утварь. Перед домом, под деревом, стояли стол и лавка. За домом виднелся сетчатый загон для кур.

Не могу сказать, чтоб он был рад видеть нас. Все наши подношения принял как должное, даже спасибо не сказал, лишь поворчал немного из-за того, что мы не привезли каких-то нужных ему вещей. Человеком он был молчаливым, замкнутым. Похоже, новости, о которых мы рассказывали, ничуть его не интересовали, как и весь остальной внешний мир; единственное, что его волновало, так этот маленький островок. Он окидывал его ревностным взглядом собственника, называл «мой курорт для поправки здоровья» и высказывал опасение, что обилие кокосовых пальм с орехами рано или поздно может привлечь сюда какого-нибудь предприимчивого дельца. На меня смотрел подозрительно. Хотя было видно: ему любопытно знать, чем я занимаюсь в этих забытых людьми краях. Слова подбирал с трудом, говорил скорее сам с собой, нежели с нами, и было несколько неловко слышать, как он бормочет что-то себе под нос, словно нас здесь нет вовсе. Взволновала его лишь одна новость, когда шкипер сказал, что умер какой-то старик, того же возраста, что и он, с которым он был давно знаком.

– Старина Чарли умер… скверно, скверно. Надо же, старина Чарли мертв.

Он повторял эти слова снова и снова. Я спросил его, читает ли он что-нибудь здесь.

– Немного, – равнодушным тоном ответил он.

Похоже, ничто его не занимало, кроме еды, собак и кур. Если то, что пишут в книгах, правда, столь долгое общение с природой и морем должно было бы открыть ему многие неуловимые и недоступные другим тайны. Так вот, ничего подобного. Он был сущим дикарем. Он был и остался не кем иным, как ограниченным, невежественным и сварливым матросом. Глядя на его морщинистое злобное старое лицо, я гадал, что же за история произошла здесь в те страшные три года после высадки, что заставило его добровольно согласиться на это пожизненное заключение. Всматриваясь в эти блекло-голубые глаза, я хотел понять, что за тайны унесет с собой в могилу этот странный старик. А какой постигнет его конец, я уже понял. Однажды высадится на остров какой-нибудь охотник за жемчугом, но Немец Гарри, молчаливый и подозрительный, уже не будет ждать его, не выйдет навстречу к кромке воды. Ловец жемчуга пойдет к хижине. И увидит, что он лежит на кровати, неузнаваемый, обезображенный, увидит, что осталось от того, кто некогда был человеком. И наверняка перевернет и перероет все вверх дном в поисках целой горы драгоценнейших жемчужин, клада Немца Гарри, занимавшего умы многих искателей приключений. Но мне кажется, так ничего и не найдет: уж кто-кто, а Немец Гарри сумеет позаботиться о том, чтоб сокровища его так и остались ненайденными, и жемчужины сгниют в этом тайнике. Тогда охотник за жемчугом вернется в свою шлюпку, и островок вновь станет необитаемым.