Развод. Сломанная ветка (СИ) - Ларгуз Ольга - Страница 4

Проверяю ее тумбочку, где хранятся документы — все на месте. Ну хоть так. Слава Богу! Не ушла, не сбежала. Набираю номер жены — тишина. Значит опять телефон разрядился. В последнее время Света жаловалась, что айфон начал чудить: зарядки не хватает даже на рабочий день. Видимо она забыла про это, поэтому сейчас вне зоны доступа. Я хочу в это верить. Мозг вцепился в эту мысль, как пассажир тонущего «Титаника» — в лодку.

Светик не может уйти.

Моя Веточка,

Светлая, моя жена.

Макс Веллер

Срабатывает электронный замок, меня подкидывает с места. Адреналин шпарит по венам, заставляет действовать. Я выхожу в холл, впиваюсь взглядом в лицо любимой женщины, с губ срывается: «Ветка, ты почему телефон отключила?!?».

Голос низких, хриплый, больше похожий на рык.

Чертыхаюсь сам на себя: не с того начал, нужно было… Да похуй, слова уже улетели. Ветка не реагирует.

Никак!

Блядь!

Она молча скидывает туфли, небрежно бросает свою сумку на тумбу, не глядя обходит меня как препятствие, и идет дальше. Я следую за ней по пятам. Волна адреналинового взрыва сменяется холодом и адским напряжением: понимаю, что жена идет в зимний сад.

Я помог Светику открыть цветочный бутик «Дом розы», подогнал самых надежных поставщиков, организовал закупку современного оборудования.

— Макс, ты не возражаешь, если я в нашем зимнем саду посажу розы? Подберу лучшие сорта, буду ухаживать. Представляешь, какая красота получится?!

Девочка — веточка любит цветы. Сказать, что я охренел — ничего не сказать. До этого момента зимний сад пустовал: в двухэтажном особняке места для отдыха более чем достаточно. Раньше я возвращался с работы, падал в постель и отрубался, но после женитьбы все изменилось.

Ветка заморочилась с выбором сортов, сама высаживала привезенные из-за границы кусты, поливала и опрыскивала, разговаривала с кустами, как с людьми. Сумасшествие или нет, но те отзывались, росли как на дрожжах и цвели так пышно, что я офигевал. В прошлом году Светик любовалась результатами своих усилий. Зимний сад превратился в филиал рая на земле.

Что сказать, это было классно! Я приволок в сад ротанговый диванчик с мягкими подушками и пару кресел, торшер на длинной ноге давал достаточно света, чтобы читать. Вечерами мы сидели в саду среди розовых кустов.

Мать фыркнула и поджала губы, когда в один из визитов увидела перемены в нашем доме.

— Правильно говорят: можно вывезти девку из деревни, а деревню из девки — нет. Ты скажи ей, чтобы хоть перчатки надевала, когда с землей возится, а то грязь под ногти врастет и кожа на руках огрубеет и потемнеет. Твоя жена будет выглядеть как служанка.

Ветка не слышала слова моей матери, но, кажется, догадалась, о чем шла речь по тому пристальному взгляду, которым Марта рассматривала руки моей жены во время чаепития. В тот день я впервые разговаривал с матерью на повышенных тонах.

— Не нравится — не приходи к нам! И чтобы я больше не слышал таких слов о моей жене! Это понятно?! Она — это я, запомни! Все наезды на нее — это претензии ко мне!

Мама снова поджала губы и дернула плечами, обиженно проворчала: «Макс, я понимаю, эта глупышка отличается от достойных женщин нашего круга и поэтому кажется тебе интересной. Наиграйся с ней побыстрей и отправь домой, ладно? Не пара она тебе.»

Светлана — моя любимая женщина, которая вросла в мою душу, пустила корни, проникла в кровь.

— Как в раю, правда? — Ветка устраивалась у меня на коленях. Ее пальцы зарывались в мои волосы, и я блаженно прикрывал глаза, отдаваясь нежности и ласке.

Сейчас этот рай напоминает Хиросиму и Нагасаки после бомбардировки: мебель отодвинута к стене, кусты, на которых только появились первые бутоны, исчезли. Пустая черная земля резко контрастирует с яркими воспоминаниями.

— Так сейчас выглядит моя жизнь, — мысль жалит сознание, но деваться некуда, ведь так оно и есть.

Я внимательно наблюдаю за женой, пытаюсь найти подход и правильную интонацию, а она… Ветка замирает, осматривает разрушенный рай, едва заметно кивает собственным мыслям и уходит в дом, снова огибая меня как досадное препятствие на пути.

Не понимаю… Все должно быть не так. Где слезы? Истерики? Обвинения? Зелено-карие глаза сухие и не воспаленные, на щеках — ни следа от слез, но не это самое страшное. В глазах любимой женщины — пустота, зимний холод. Я пытаюсь поймать ее руку, но она прибавляет шаг, почти бегом врывается в гостиную и падает в кресло, подтягивает колени, обхватывает их руками. Закрылась, замкнулась, спряталась, как моллюск в раковину.

— Ну что, давай, я готова.

Тихий безэмоциональный голос шелестит, как камыш на ветру.

— Что давай?

— Ну как это «что»? Скажи, что я все не так поняла, что это не твой ребенок и вообще. Давай, Макс, я жду.

Черт! Бл-я-я-дь! Мысли мечутся от одной крайности к другой. Давить? Уговаривать? Умолять? Сажусь на диван как можно ближе к креслу, делаю глубокий вдох. Хочется схватить Ветку в охапку, прижать к себе, подняться в спальню и вытряхнуть из ее головы дурные мысли. Затрахать до стонов, до судорог, до полного бессилия, чтобы все мысли — о нас, а не о том, что случилось в церкви, но сейчас это не поможет.

Тик-так… часы отсчитывают секунды, а я молчу. Что говорить? Наконец решаю подойти к теме с другой стороны, хоть немного сбросить эмоциональное напряжение. Мне нужна живая жена, а не кусок льда, который смотрит сквозь меня.

— Света, ты почему поехала в церковь? Откуда узнала?

— Что, решил зайти издалека? — холодно фыркает, прикрывая на миг глаза. Нежные розовые губы, которые я люблю целовать, изгибаются в язвительной усмешке. — Хорошо, пусть так. Сегодня утром мне в офис прислали букет белых роз и записку с адресом.

— Что было в записке? Ты ее сохранила?

— Нет, конечно. Зачем мне ее хранить? На память? Поверь, этот день я никогда не забуду, — язвит, хочет уколоть, а у меня и без того в груди мясорубка орудует. Рвет, ломает, перемалывает все подряд.

— Что было в записке?

Она откидывает голову назад и тихо смеется. Смех царапает слух, разлетается по гостиной колючей пургой.

— Следствие ведут колобки? Пытаешься понять, кто тебя сдал?

— Света…

— Ну ладно, уговорил. В записке был адрес церкви и короткая приписка о том, что ты будешь там в десять утра, — она смотрит на меня и добавляет информацию. — Текст напечатан на принтере.

Мозг врубается на полную мощность, просчитывает варианты. Кто мог меня сдать? Снежана проявила инициативу? Зачем ей это? Я четко дал понять, что никогда на ней не женюсь, даже если разведусь. Мама постаралась? Вот тут вопрос, надо подумать. Как вариант — возможно. Она может думать, что таким образом расчистит дорогу для Снежаны, обнулив мои слова. Иногда мать прет как танк, подминая всех на своем пути. Отец? Точно нет. Вадька подсуетился? Нет, это бессмысленно. Его жена или Диана? Женский заговор? Голова гудит от напряжения. Я встречаюсь взглядом со Светланой. Ведьминские зелено-карие глаза становятся насыщенными зелеными, как дикая нетронутая тайга. Только они выдают напряжение Ветки, моей девочки.

— Ребенок твой? — она устала ждать, перешла в наступление.

Врать не имеет смысла, и я признаюсь.

— Да.

Снова тихий смех. Светик растирает лицо руками.

— Молодец, Макс.

— Света, не надо…

— Надо! — ее голос набирает силу, но звучит глухо, мертво. — Пока я оплакивала нашего ребенка, ты залез на курицу и оплодотворил ее! Браво! Макс, мне нужен развод.

Она все-таки это сказала. Ветку не интересуют причины, она уже все решила.

Развод.

— Веллеры не разводятся, разве ты забыла? — пытаюсь достучаться хоть до каких-то эмоций, раскачиваю лодку медленно и осторожно.

— Ты забыл упомянуть, что Веллеры изменяют. Если бы я это знала, то отказалась бы от свадьбы и сказала «нет» в загсе. Макс, мы — взрослые люди, давай разведемся по-тихому. У нас подписан брачный договор, твоим активам ничего не грозит, я уйду налегке.