Как они ее делили (СИ) - Рымарь Диана - Страница 24

Артур

Я понимаю, что все ужасно — паршивее некуда, хуже не придумаешь, все дела.

Настю выгнали из дома, я сам ушел, и теперь мы с ней, как неприкаянные, без своего угла. Без содержания. Без надежного тыла… Да если ж начать считать эти «без», с ума сойти можно.

Но все-таки…

Я с Настей!

Больше не гадаю, как она и что с ней стало. Не нужно кататься сотню раз мимо ее дома, высматривая силуэт в окне. Не придется изводиться мыслями, о чем она думает, плачет ли по ночам.

Я конкретно с ней в номере отеля. Девчонка в шаговой доступности, и только от этого мне уже офигенно. Только от одной мысли, что весь вечер, а если повезет и всю ночь, буду любоваться ею, сердце колотится как ненормальное.

Для нашей первой ночевки вместе я решил не экономить.

Снял люкс в одном из лучших отелей в центре, стоит двадцать тысяч в сутки, но для своих денег вполне неплох. Тут кайфово. Панорамные окна во всю стену, вид на вечерний город с мерцающими огнями. Огромная кровать с белоснежным постельным бельем, мягкие подушки пахнут кондиционером.

На столике даже стоит корзина с фруктами и бутылка шампанского в ведерке со льдом — все как положено для молодоженов. Хотя мы не молодожены. Почти.

Но самое важное — я хочу, чтобы ей понравилось.

Мне-то похуй по большому счету. Мне бы с ней и в лесу в палатке было кайфово. Лишь бы рядом была, лишь бы улыбалась, лишь бы не плакала из-за того дерьма, что отец про нее говорил.

Вот только Настя…

Что-то она из ванной никак не выходит. Уже полчаса там сидит, а звуков никаких — ни плеска воды, ни шума фена. Тишина гробовая.

А я так хочу пообщаться с ней, обсудить дальнейшие планы. Ведь надо досконально проговорить, как мы с ней будем строить нашу семью, с чего начнем. Может, квартиру снимем сначала, а потом уже будем думать о покупке. Или сразу купим что-то небольшое — однушку в спальном районе. Денег на первоначальный взнос как-то найду, там выкручусь.

Хоть гелик свой продам — вот тебе и выход. Пусть с геликом и жалко расставаться.

Хожу по номеру из угла в угол, руки сами собой сжимаются в кулаки от нетерпения. В животе скребут кошки — с утра толком ничего не ел, слишком много событий навалилось. Но есть не хочется, хочется только увидеть любовь мою.

Я аккуратно стучу в дверь ванной:

— Настена, солнце, ты там еще долго?

Да-да, караулю, и мне не стыдно. Что делать, если уже соскучился по ней, как собака?

Настя почему-то не отзывается. Сидит там и молчит. Может, заснула в ванне? Или плохо себя чувствует? Черт, а если токсикоз начался?

Жду еще минуту. Две. Две с половиной…

Терпение оно, знаете ли, не железное.

Снова стучу, на этот раз чуть громче.

— Настя, ты в порядке? Я беспокоюсь.

Наконец слышу шорох, потом щелчок замка.

Настя выходит, и у меня, как обычно при ее появлении, екает в груди.

Она в белом махровом халате с золотистой эмблемой отеля. Влажные светлые волосы лежат на плечах, от нее пахнет цветочным гелем для душа — нежный, приятный аромат. Но лицо…

Глаза красные и опухшие, как будто ревела в ванной битый час. Губы поджаты, нос тоже покраснел и чуть припух.

Вот девки, дайте им повод пореветь. Хотя после всего, что она сегодня пережила, удивительно, что вообще держится.

— Настена, девочка моя. — Я тянусь к ней, хочу обнять, прижать к себе, сказать, что все будет хорошо.

Но не успеваю даже приблизиться, как Настя резко выставляет вперед ладонь, словно возводит между нами стену.

— Артур, я уеду жить к бабушке в деревню, — вдруг огорошивает она меня.

Ее голос звучит глухо.

— Что? — У меня аж дергается левое веко от ее такого решения. — Что за глупости ты несешь? Какая, на хрен, бабушка? Я впервые про нее слышу…

В голове мгновенно всплывают картинки: Настя одна в какой-нибудь жопе мира, без интернета, без нормальных врачей, рожает ребенка в сельской больнице, где даже УЗИ нормального нет. А я здесь, в городе, схожу с ума от неизвестности. Меня ведь к бабушке не возьмет.

— А ты вообще не очень-то много обо мне знаешь, — говорит она с такой издевкой в голосе, что мне хочется что-то разбить.

— Так ты расскажи, я и узнаю. — Делаю шаг к ней, но она отступает.

— Что-то раньше тебе было неинтересно со мной беседовать, узнавать про меня больше. Отчего сейчас ситуация?

В ее словах столько обиды, что невольно пробирает. Но разве ж это правда?

— Я не понял, ты поругаться хочешь? Повод ищешь? Тогда не ходи вокруг да около, режь правду-матку. В чем претензии? — Злость поднимается волной, смешиваясь с растерянностью.

— Я ненавижу тебя! — выкрикивает она, голос сочится возмущением. — Неужели ты не мог презерватив нормально надеть? Как так можно было? Чтобы единственный секс со мной — и сразу ребенок…

Воздух в номере становится густым, как кисель. Я чувствую, что краснею до корней волос. Да, секс был только один раз. Да, я облажался с защитой. Но разве она не была согласна тогда? Разве не хотела этого так же сильно, как я?

— Ты жалеешь, что залетела? — Мой голос звучит хрипло, горло пересохло.

— Я жалею, что залетела от тебя! — Она произносит это так, словно я — худшее, что с ней могло случиться.

Неужели она вправду так думает обо мне?

Я возмущен до предела, а ей хоть бы хны.

Стоит, буравит меня злым взглядом.

— Настя, ты берега не путай! Я тебе плешивый какой-то, или что? Чем я, по-твоему, для зачатия не гожусь?

— Как ты можешь все так перевирать? — Она смотрит на меня, как на психа. — Я вообще не про это! Зачем ты вообще со мной это сделал? Зачем нужно было…

Собственно, на этом моменте у меня падает забрало. Не то чтобы я раньше отличался терпимостью, но у Насти есть классическая способность меня выводить.

Мгновенно оказываюсь рядом и рычу, глядя на нее сверху вниз:

— А нехер было с Арамом сосаться! Тогда бы и в випку не повел!

Нормальная девчонка что сделает, если на нее кричат? Испугается, сбавит обороты.

Но это все не про Настю.

— Зачем ты вообще меня туда повел? — cтонет она. — Чтобы унизить? Попользоваться и выбросить?

— Ты глупая, что ли? — Ошалело на нее смотрю. — Я тебя люблю! Поэтому повел…

Взбесился как ненормальный из-за ее с Арамом поцелуя, планку сорвало, утащил девчонку. А в випке попросту удержаться не смог. Если б не любил, сотворил бы такое?

Но она ничуть мне не верит.

— Офигенная у тебя любовь! На столе загнуть, а потом к брату отправить признаваться, что с тобой спала… Ты хоть понимаешь, насколько униженной я себя чувствовала в тот момент?

Она меня этими признаниями под дых бьет.

Аж задыхаюсь, не зная, что ей ответить.

В горле пересыхает так, что даже сглотнуть больно.

Настя продолжает нападать, тычет пальцем мне в грудь, а у самой рука дрожит:

— Не смей мне говорить про какую-то там любовь! Ты плевать хотел на мои чувства…

Вот что, оказывается, у нее внутри. Как же меня бесит такое ее поведение. Молчать неделями, а потом взорваться на ровном месте. Раньше сказать не могла?

Я наклоняюсь к Насте, цежу в лицо:

— Извини меня! Извини, что так себя повел! Поверь, у меня были причины…

Но разве для нее это хоть что-то значит?

— Какие такие причины? — Она с вызовом на меня смотрит.

Шумно вздыхаю, упираю руку в стену рядом с ее головой и отвечаю:

— А что бы ты сделала на моем месте, если бы твоя любовь зажигала, допустим, с твоей сестрой? Если бы выбирали между тобой и другой девушкой при помощи гребаной бутылки из-под колы! Куда горлышко покажет, того и выберешь, да, Настя? А я типа хавай твой такой распиздяйский выбор. Ты могла хотя бы сделать вид, что тебе это тоже важно? Что ты серьезно к этому относишься? Мы три года ждали твоего выбора, а ты крутанула паршивую бутылку!

Вспоминаю тот вечер в подробностях. Как она окинула нас с Арамом презрительным взглядом, схватила бутылку, положила на серую плитку и крутанула. Как эта бутылка дзинькала, пока вертелась. А я еще, как последний придурок, молился, чтобы на меня указала…