Польский поход (СИ) - Смирнов Роман - Страница 2

Молотов позволил себе тень усмешки.

— Элегантно.

— Необходимо.

Кабинет опустел.

Он стоял у стола и смотрел на карту. Польша, зелёная, с синими венами рек, с кружками городов, половина перечёркнута. Страна, обречённая через неделю перестать существовать.

Польша его не трогала. Она была задачей: территория, население, ресурсы, дороги. Триста километров пространства между старой границей и рубежом, на котором встанет вермахт. Триста километров. Занять, обустроить, укрепить, превратить из ничейной земли в оборонительную глубину.

Последней в стопке лежала записка Тухачевского, короткая, на полстраницы, написанная от руки размашистым почерком. Маршал писал о немецком блицкриге: темп, координация, связь авиации с танками, глубина прорыва. «Поляки воюют по старым правилам. Немцы играют в другую игру. Мы должны понять эту игру, прежде чем она будет применена против нас. Предлагаю: специальная группа анализа из офицеров Генштаба, разведки, технических специалистов. Срок: два месяца, результат: доклад с выводами и рекомендациями. Тухачевский».

Сергей прочитал дважды. Положил записку в папку «На контроль». Тухачевский видел ясно, яснее многих, яснее Ворошилова, до сих пор верившего в кавалерию и штыковые атаки. Маршал, вытащенный из-под расстрела два года назад, не подвёл.

Шестьдесят процентов. Столько у них есть, если считать честно.

С этим и пойдём.

Глава 2. Кубинка.

11 сентября 1939 года. Подмосковье, НИБТ полигон

Кубинка встретила запахом солярки и горелой резины. Полигон располагался в лесу, в сорока минутах от Можайского шоссе, и лес заглушал звуки, кроме одного: рёва двигателей, который не заглушало ничто. Два танка стояли у низкого кирпичного ангара, бок о бок. Один уже прогрет, из выхлопной трубы сизый дымок. Второй холодный, люки открыты.

Начальник полигона, военинженер второго ранга Петров, ждал у ангара. Невысокий, с аккуратными усами, с папкой под мышкой. Вид человека, который каждый день пишет отчёты и знает в них каждую цифру.

— Товарищ Сталин. Два образца, как запрашивали. Слева — серийный БТ-7, выпуск тридцать восьмого года. Справа — БТ-7М, установочная партия этого года.

Оба с виду одинаковые. Та же низкая башня с сорокапяткой, те же катки, тот же наклон бортов, та же поцарапанная защитная краска. Разница, ради которой Сергей сюда приехал, была спрятана внутри, под жалюзи моторного отсека.

— Мехвода.

— Сержант Лыков. — Петров кивнул на механика. — Обе машины знает, на обеих ходил.

Лыков вышел из-за левого танка. Невысокий, широкоплечий, с руками, которые выдавали механика даже после мытья: въевшееся масло в складках суставов. Лет двадцать пять, не больше. Танкошлем сдвинут на затылок.

— Сержант Лыков. — Козырнул, вытянулся.

— Вольно, — сказал Сергей. — Расскажите мне про обе машины. Не по бумаге. Как они ходят, как ведут себя, чем отличаются. Своими словами.

Лыков замешкался. Потом кивнул.

— С которой начинать, товарищ Сталин?

— С левой. Со старой.

Лыков обошёл БТ-7, встал у моторного жалюзи.

— Двигатель М-17Т, авиационный, бензиновый. Четыреста пятьдесят лошадиных сил. — Тон ровный, докладной. — На шоссе разгоняет до восьмидесяти шести на колёсах, на гусеницах — шестьдесят два. В этом его главное.

— Недостатки.

Лыков замялся, покосился на Петрова — тот смотрел в сторону.

— Греется, — сказал Лыков. — На длинном марше перегрев. Летом особенно: жалюзи открываешь, а толку мало. И масло жрёт. Меняешь каждые полтора часа хода, иначе давление падает. Ресурс: сто пятьдесят моточасов до капиталки. Немного.

— Ещё.

— Горит. — Пауза. — Бензин есть бензин. Если пробитие в моторный отсек, вспышка быстрая. Экипаж не всегда успевает.

Кивнул, и они перешли к правой машине.

— Этот другой, — сказал Лыков, и голос чуть изменился — осторожнее стал. — В-2, дизель, пятьсот лошадиных сил.

— Мощнее.

— На пятьдесят сил мощнее, но это не главное. Главное — солярка горит хуже бензина. Попадание в мотор: шанс есть. Не гарантия, но шанс.

— А ресурс?

— Говорят, двести пятьдесят моточасов. Может, триста. — Лыков поскрёб затылок. — Сам не проверял, партия новая. Но конструкция надёжнее выглядит.

— Что значит «выглядит»?

— Ну, — Лыков подбирал слова, — на М-17Т когда садишься, чувствуешь: машина напряжённая. Мотор форсированный, работает на пределе. Как лошадь, которую всё время погоняют. А В-2 ровнее. Тянет спокойно, без рывков.

Петров открыл папку.

— Есть и цифры, товарищ Сталин. Удельный расход топлива у В-2 — сто восемьдесят граммов на лошадиную силу в час. У М-17Т — двести шестьдесят. При той же скорости дизельный пройдёт на треть дальше на одной заправке.

— Значит, снабжение проще.

— Снабжение проще, и топлива меньше тащить с собой. Важно.

Сергей обошёл правый танк, присел у гусениц. Ходовая та же — широкая, мелкозвенчатая.

— Лыков. Запустите дизельный.

Лыков нырнул в водительский люк — слышно, как возится с предпусковым подогревателем. Чихание, провал, снова чихание — и двигатель взял. Не сразу, с третьего раза.

— Холодный, — крикнул Лыков из люка, виновато.

— Это недостаток?

— Товарищ Сталин, — сказал Петров, — В-2 в морозы запускается тяжело. Нужен предварительный прогрев, а времени на это в бою нет. М-17Т в этом смысле лучше: бензиновый пускается легче.

Двигатель набрал обороты и выровнялся — звук глубже, чем у первого танка, без надрыва. Ровный гул. Выхлоп тёмный, соляровый.

Он встал и подошёл к открытому люку.

— Лыков. Что с коробкой передач?

Из люка высунулась голова.

— Та же, что и на семёрке. Четыре скорости вперёд, одна назад. — Потом добавил: — Если честно, товарищ Сталин, коробка слабовата под такой двигатель. Момент у дизеля другой, рывковый на низких оборотах. На третьей иной раз хрустит.

— Это знают конструкторы?

— Должны знать, — сказал Петров осторожно. — В актах испытаний это отмечено.

Выпрямился. Дизель сырой, но экипажу с ним — шанс.

— Ещё что замечали при эксплуатации?

Лыков вылез из люка, встал рядом.

— Масло, — сказал Лыков. — Течёт через уплотнения. Это лечится, говорят, но пока лечат, механик в масле по локоть. На семёрке чище в этом смысле.

— Запчасти?

— Это к товарищу военинженеру.

Петров кашлянул.

— Запчасти: отдельный вопрос, товарищ Сталин. М-17Т производится давно, снабжение налажено. В-2 — новый двигатель, производство разворачивается. Если у мехвода что сломается, ждать дольше.

Перешёл к левому танку, нагнулся к выхлопной трубе. Запах бензинового выхлопа, знакомый, резкий. Горящие танки сорок первого — столбы чёрного дыма, бензиновые. С такими же моторами.

— Лыков. Если выбирать — на какой пойдёте в бой?

Сержант не сразу ответил. Это был не тот вопрос, который задают на полигоне.

— На дизельном, — сказал он. — Горит хуже. — И чуть погодя: — Хотя кто его знает, как он себя в серии покажет. Пока сырой ещё.

Петров добавил:

— По программе испытаний двести машин за лето. Результаты неоднозначные. Двигатель сырой, течи, у пяти экземпляров отказ форсунок. Производство ещё не вышло на устойчивый ритм.

— Сколько выпущено на сегодня?

— Около трёхсот, товарищ Сталин.

Триста из восьми тысяч. Капля.

— Завод успевает?

— ХПЗ расширяет мощности, но медленно. Двигатель требует точной обработки, станочный парк не везде соответствует. Если форсировать, качество просядет. Это их слова, из последнего рапорта.

Обошёл оба танка ещё раз — Лыков шёл рядом, молча: понял, что больше не спрашивают, просто смотрит.

— Товарищ сержант, — сказал Сергей. — Вы давно на БТ?

— Три года, товарищ Сталин. С тридцать шестого.

— Польский поход прошли?

— Никак нет, наш полк не задействовали — резерв. Стояли в Белоруссии.

— Что слышали от тех, кто прошёл?