Несгибаемый граф (СИ) - Яманов Александр - Страница 2

Спиной ко мне и напротив Екатерины расположился московский генерал-губернатор Волконский. Он тоже вёл следствие над Пугачёвым вместе с обер-секретарём Тайной канцелярии Шешковским, севшим отдельно в углу комнаты. Удивительно, но вокруг главы секретной службы образовалась пустота диаметром метра в два. И это несмотря на тесноту.

«Забавная диспозиция», — пронеслось в голове. Останавливаюсь перед столом и кланяюсь императрице. Остальным сидящим я даже не кивнул — кроме обер-прокурора. Ещё отец завещал, что с князем надо дружить. Старый граф даже регулярно поставлял Вяземскому фрукты из собственных теплиц. Я эту традицию нарушать не стал.

Через пару секунд киваю Шешковскому. С Тайной экспедицией будет конфликтовать только безумец.

Несмотря на неприятие повадок высшего света, у меня хватает мозгов не ссориться с людьми по пустякам. Врагов и без того хватает. После возвращения из Европы, осмотревшись, я сумел выстроить вполне рабочую систему. В её основе лежит принцип: не лезь в мои дела, я не полезу в твои. При этом никто не отлынивает от общественной жизни, включая бесполезные траты на приёмы и празднества. Просто не терплю излишне навязчивых людей, особенно жаждущих содрать с меня денег. Мошенников хватает и в XVIII веке.

Нельзя противопоставлять себя обществу. Поэтому через тётушек я помогаю своим многочисленным родственникам и просто знакомым семьи. Кого-то устраиваю в армию или на гражданскую службу, девицам подкидываю денег на приданое. Беру на попечение старых и одиноких людей. В Останкино, хозяйственной вотчине Шереметевых, не только стоят мануфактуры или выращиваются лимоны с персиками. По моему приказу боярский особняк отремонтировали и сделали из него дом престарелых. Оказалось, что немало одиноких дворян предпочитают жить среди собратьев по несчастью, нежели быть нахлебниками у дальней родни.

Охота меня не привлекает. Поэтому на месте огромных угодий, окружающих особняк, разбили парк для горожан. Вернее, работы продолжаются до сих пор, но народ уже оценил новинку. Для понимания ситуации надо уточнить, что площадь Ботанического сада XXI века составляет триста шестьдесят гектаров, а усадьбы Останкино образца 1775 года — двести тридцать семь. Спрашивается, при чём здесь Цицин[4]?

Вот такую огромную территорию постепенно облагораживают по моему приказу. Вернее, начал ещё отец, превращая гектары девственного леса в уютную рощу и парк.

Возвращаясь к взаимоотношениям с обществом, могу сказать, что они вполне дружеские. С москвичами уж точно. Например, Москву начали облагораживать с моей подачи. Добавьте к этому различные культурно-развлекательные мероприятия, организовываемые мной чуть ли не каждый месяц. Пусть графа Шереметева считают большим оригиналом, но признают его усилия на ниве благотворительности и развития Первопрестольной. Недавно я начал строить больницу, открыл приют для убогих и детей.

Мне казалось, что такими вопросами должно заниматься государство. Но у него другие заботы. В том числе у сидящих за столом персонажей. Им мои потуги по улучшению экономики и жизни людей безразличны.

Тем временем правительница удостоила меня права лобызания монаршей ручки. Пришлось подойти и склониться над пухлой, но ухоженной ладошкой. От Екатерины пахло тонким ароматом духов. Она одарила меня приветливым взглядом, впрочем, это ничего не значит.

— Вы опоздали, граф, — произнесла императрица по-французски.

Пусть лучше так. Тяжко слышать, как Екатерина коверкает русскую речь немецким акцентом. Хорошо, что её нынешний фаворит знает иностранные языки. Будь рядом необразованный Орлов, пришлось бы терпеть филологическое насилие.

— Гонец застал меня в пути, Ваше Величество. Дороги изрядно замело, но мы старались прибыть как можно быстрее, — отвечаю, глядя в глаза правительнице.

Мне скрывать ничего. Да и она в курсе, что мой кортеж буквально продирался сквозь заваленные снегом дороги, меняя лошадей на ямских станциях два раза в день. Колея накатана, но мы попали в снегопад. Бывает. На дворе всё-таки конец декабря. Плюс трафик снизился в связи с постом и Рождеством, поэтому дороги стали труднопроходимыми.

Екатерина кивнула в ответ и продолжила рассматривать меня. В зале вдруг повисла тишина, нарушаемая только шелестом вееров и шуршанием одежды переминающихся с ноги на ноги придворных. Оно понятно. Попробуй постой несколько часов, ещё и в такой духоте. Это сколько здоровья надо иметь! А среди собравшихся хватает людей в возрасте. Поэтому придворные разминают ножки. Простоят так всю ночь, ловя внимание повелительницы и её приближённых, затем под утро двинутся домой, чтобы спать до обеда. На следующий день господа продолжат эту бессмысленную сансару.

— У меня есть для вас радостная новость, граф, — Екатерина нарушила молчание, а придворные издали едва слышный вздох. — Но я озвучу её позже.

Милая улыбка на некрасивом лице царицы подтверждала мои опасения. Ничего хорошего приезд в Питер не сулит.

Я уж было решил отправиться в большой зал, дабы пообщаться с тётушкой и другими родственниками, как Потёмкин подал голос. Скорее всего, у фаворита взыграла ревность. Уж больно откровенно меня разглядывала императрица. Добавьте к этому слухи о событиях двухлетней давности, а на кону слишком большие деньги и власть. Поэтому опасения Гришки логичны. К тому же я не Васильчиков[5], которого, как шкаф, отодвинули в сторонку. Люди учитывают не только мои возможности, но и внешность с флёром таинственности. Другой вопрос, что я даже в пьяном виде не позарюсь на такое сокровище, как толстая и страшная сорокапятилетняя немка. Только присутствующим этого не понять. Да и леший с ними!

— А чего ты, Николай Петрович, вырядился, как на маскарад? Праздник намечен на послезавтра. Запамятовал или заранее готовишься?

По толпе придворных будто прошла волна. Часть встретила слова фаворита смешками, иные начали тихо шептаться, кто-то улыбнулся или нацепил на лицо маску невозмутимости. Может, Гришка просто завидует моему чёрному камзолу с вышитым на нём серебряным Индрик-зверем? Согласен, красиво получилось!

— Предпочитаю русскую одежду. Предки не были глупцами, коли её придумали. В этом камзоле удобно воевать, работать и танцевать, — взмахиваю руками под усилившееся шушуканье придворных. — Для верховой езды и войны ещё есть чу́га. Но ты вряд ли поймёшь, зачем она нужна. А французские и немецкие камзолы — просто дрянь! Неудобно, душно и натирает где только можно. Про лосины, которые сам не снимешь или, упаси господь, короткие штанишки с чулочками, как у баб, я лучше промолчу. Парик мне без надобности. Благо срамными болезнями не страдаю и волосы пока свои. И сафьяновые сапоги гораздо удобнее, под стать русскому камзолу. Поэтому я и ношу такой наряд. Представители знатных родов могут позволить себе подобные шалости. А ещё благородные люди умеют обращаться с оружием.

Лицо Потёмкина пошло пятнами, а ноздри сузились от учащённого дыхания. Гришка понял, что над ним надсмехаются. Только он молчал, потому что его пусть завуалировано, но вызвали на дуэль. Фаворит прекрасно помнит историю двухлетней давности.

Говорят, что Потёмкин не трус. Он вроде проявил храбрость во время последней войны с турками. Во что верится с трудом. Слухи о его настоящих подвигах давно докатились до аристократических салонов. Ведь в реляции генералы могли написать что угодно. Лишь бы угодить царице. Может, поэтому он не принял вызов.

От окончательного конфуза Гришку спасла Екатерина, нарушившая повисшее в помещение молчание.

— Граф, будем считать, что вас неверно поняли. Касательно маскарада, то вы приглашены. А пока идите к тётушке, она наверняка вас заждалась.

Народ ожил, встретив слова императрицы смехом и улыбками. Только глаза некоторых вельмож радости не выражали. У них свои расклады, а тут Шереметев вломился как слон в посудную лавку. Хотя моя персона точно вплетена во многие интриги. Просто лень копаться в местной клоаке.

С Потёмкиным и прочей шелухой, влезшей на политический Олимп, у меня свои счёты. Они совсем обнаглели, как и многие родственники заговорщиков, обласканные милостью Екатерины после переворота. В Москве их тоже хватает. Надоели!