Лекарство от измен (СИ) - Гольдфайн Ольга - Страница 14

При этом Марк чувствует, когда перегибает палку, и тут же сменяет гнев на милость.

Мой папа восхищается Крайновым, мама считает, что мне с мужем сказочно повезло.

Супруг часто выводит меня в свет. Благодаря Марку, я научилась спокойно себя чувствовать в любом обществе: и на светских приёмах, и в компаниях его клиентов.

А клиенты, как вы понимаете, у Марка Каримовича весьма специфические. Не низшего звена уголовники, а представители верхушки криминального мира Москвы.

Крайнов старается меня особо не светить перед такими людьми, берёт на встречи Арину или Тараса. Но когда ребята были заняты, пару раз приходилось и мне сопровождать босса.

Эти встречи проходят в самых разных местах. Подобные люди не заходят в нашу контору с центрального крыльца. Некоторых мы вообще ни разу не видели.

Наоборот, Марк ездит к ним в СИЗО, в vip-кабинки ресторанов, на конспиративные квартиры, в закрытые клубы и даже в баню…

Когда я первый раз услышала от супруга, что у него сегодня встреча с клиентом в сауне, у меня случился разрыв шаблона. Ну не похож Крайнов на завсегдатая банных комплексов!

Из спиртного предпочитает изысканное вино, в качестве развлечения — концерты органной музыки и балет. Носит вещи известных брендов и костюмы, сшитые на заказ. Раз в неделю посещает салон, два раза — тренажёрный зал и один раз бассейн.

При этом он не выглядит каким-то метросексуалом. Наоборот, от Крайнова веет мужественностью и силой. В нём сочетаются властность и разумность, грубость и нежность, поверхностность и глубина.

Мужчина, сотканный из противоречий. Не перестаю им восхищаться, уважать и бояться.

Да, да, бояться…

Одни только разговоры о предохранении едва не сделали меня седой.

Я поставила внутриматочную спираль и вечером сказала об этом мужу.

Что тут началось!

Марк одним движением скинул со стола наш ужин, схватил куртку, ключи от машины и куда-то уехал.

Естественно, всю ночь я не спала. Тряслась под одеялом, как осиновый лист. Он вернулся в пять утра, пропахший женскими духами, потный и пьяный.

Даже не подумал принять душ. Скинул с себя одежду и завалился в кровать.

Когда Крайнов стал похрапывать, я очень осторожно попыталась встать и перейти на диван в другую комнату, чтобы хоть немного вздремнуть. Утром на учёбу, а у меня голова чугунная.

Но Марк резко встрепенулся, прижал меня рукой к себе и прорычал в ухо:

— Лежать, тварь! Команды вставать не было!..

До самого рассвета я смотрела в окно и утирала бегущие слёзы. Не пыталась больше сбежать.

Каждая клеточка в теле тряслась от страха. Я не знала, в каком состоянии он проснётся и что будет дальше.

Кому были адресованы эти слова: любовнице, с которой он провёл половину ночи, или мне? И как после этого заниматься с ним сексом? А он ведь потребует…

На утро полупьяный Крайнов встал в отвратительном настроении. Выпил таблетку от головной боли, бутылку минеральной воды и пригвоздил меня к стене фразой:

— Вытащишь спираль, родишь мне сына, а потом катись на все четыре стороны!

Я всё ещё не верила в его план, но на всякий случай начала принимать ещё и таблетки…

И вести себя с Марком тихо и ровно.

Чувствую: пока я послушная, покладистая, спокойная, Марк балует меня, холит и лелеет. Но стоит мне заикнуться о свободе, попросить развод или вспомнить о Никите, как на меня обрушатся громы и молнии.

Особенно если речь пойдёт о моём друге…

Никита позвонил мне сам через две недели после моего разговора с Алёной. Хорошо, что я сидела с девочками в университетской столовой.

Едва увидела, от кого звонок, бросила обед и вышла из помещения. Там было слишком шумно.

— Ника, привет! Прости, что долго не звонил. Представляешь, куда-то пропал твой номер из списка контактов. Хорошо, что телефон твоей мамы сохранился, она мне продиктовала заново. Как ты там, малышка?

Рада слышать друга, но его здоровый энтузиазм и это обращение «малышка» как-то не вяжутся с обстоятельствами.

Он лежит в больнице, собирается жениться на Алёне. Я тоже замужем…

— Здравствуй, Никита. Я тебе звонила после несчастного случая, разговаривала с твоей девушкой. Она просила больше вас не беспокоить, — безжалостно сдаю Алёну. Пусть Соболевский донесёт до этой ревнивой курицы, что друзья у парней могут быть и женского пола.

Ник смеётся:

— Да, Алёнка строга! Она здесь как надзиратель за мной присматривает. Не знаю, что бы я без неё делал?

Лично я ничего смешного не вижу. Какая-то фря запретила мне звонить самому близкому и единственному другу.

— Значит, вы давно вместе? — выдавливаю из себя, превозмогая боль в груди.

— Нет, она случайно в нашей группе оказалась. Решили, что доктор нам не помешает, вот и прихватили с собой.

— Доктор и правда, не помешал… — горько замечаю. — Как ты себя чувствуешь? Что говорят врачи?

— Да всё нормально, Ник. Лежу в Бурденко, отдельная палата, парни нашли спецов, подлатали меня. Потихоньку стаю и хожу. Говорят, мне ещё повезло. Правда, теперь в спине пара металлических пластин и штифтов, но это мелочи, — продолжает веселиться Соболевский.

— Лучше расскажи, как ты? Прости, что не помог тебе с Голубевым. Проблема как-то решилась? Не стал у твоей мамы спрашивать. Не знал, в курсе она или нет.

Раз у друга такое хорошее настроение, он точно не в курсе моего замужества.

Никита каким-то приглушённым, бархатным голосом добавляет:

— И ещё я очень соскучился по тебе. Можешь ко мне приехать?

Я едва не падаю с подоконника, на который забралась во время разговора.

«Приехать? Он серьёзно? А его Алёна не порвёт меня от ревности на кусочки? Да и что я скажу Крайнову?»

Собираюсь с силами, поднимаю глаза к потолку и глотаю внутри слёзы разочарования, обмана, горечи.

Мне так не хватает Соболевского…

Сейчас сидела бы с ним рядом на диване и жаловалась, как я морально устала быть всё время хорошей, заглядывать в рот мужу и выполнять его желания…

— Никита, я снова вышла замуж, — обрушиваю на Соболевского неудобную, ненужную ему сейчас правду. Но по-другому было бы нечестно.

На том конце долго молчат. Мне кажется, Ник принимает мои слова за розыгрыш.

— Замуж? За кого? У тебя же никого не было, когда я уезжал? Это что, шутка?

— Не было. А потом появился. Прости, Никит. Я желаю тебе счастья с Алёной, но, наверное, будет лучше, если мы прекратим общение, — сжигаю все мосты, чтобы не было дороги назад.

— Кому лучше, Вертинская? В какое дерьмо ты там опять вляпалась? — не сдерживаясь, орёт Никита.

А я малодушно нажимаю отбой и заношу его номер в чёрный список.

Резать по живому больно. Но будет ещё больнее, если ковыряться в ране время от времени…

Время несётся стрелой, выпущенной из лука вечности.

Неделя летит за неделей. Я сную между тремя локациями — универ, офис, дом — и не замечаю ничего вокруг.

Но однажды выхожу из учебного корпуса, ловлю на щеке солнечный луч и слышу рядом капель. Оказывается, пришла весна!

И если год назад я бы запрыгала от радости, захлопала в ладоши, позвонила бы Валерке и сказала: «Голубев, вечером мы идём гулять!», то сейчас я тяжело вздыхаю.

Мне ещё несколько месяцев жить в клетке. Пусть в золотой, но от этого не менее ненавистной.

Крайнов душит меня своим контролем, ревностью и любовью. Таскает за собой в командировки, а потом добывает липовые справки для универа, чтобы не поставили прогулы. Требует отчёт о каждой минуте, проведённой без него.

Приставил ко мне водителя с машиной, который забирает после занятий и отвозит в адвокатскую контору. Утром в университет меня доставляет муж.

Я устала. Сильно. Смертельно.

Мне хочется поскорее вырваться, и я считаю дни до окончания нашего договора с господином адвокатом.

О том, что он может меня не отпустить, стараюсь не думать.

Крайнов одержим мной. Он не совсем здоровый человек, это и без специалистов понятно. Марк моментально впадает в бешенство, если ему что-то не нравится. Причём, я вижу, как ему трудно сдерживать себя, чтобы не ударить человека или не броситься крушить мебель.