Лекарство от измен (СИ) - Гольдфайн Ольга - Страница 10

— В секретере.

Марк выдвигает верхний ящик и присвистывает:

— Наивная простота. Ни сейфа в доме, ни замка на ящике. Приходи кто хочет, бери что хочет.

Осторожно язвлю в ответ, прощупывая границы дозволенного:

— Мы люди небогатые, брать у нас особо нечего.

Намекаю, что мы разного поля ягоды, пусть найдёт для аферы девицу из своего круга.

Если он и понял скрытый контекст, то не выдал себя.

— Одного свидетельства о праве собственности достаточно, чтобы чёрные риелторы продали твою квартиру каким-нибудь лохам. И эта девушка учится на юриста… — сокрушённо качает головой.

Меня бесят его подколки. Но в то же время страшно: слишком быстро Крайнов переходит от шуток к агрессии, я это уже наблюдала.

Ухожу в ванную комнату, чтобы собрать средства гигиены. Мне нужно несколько минут одиночества. Рядом с господином адвокатом я теряю себя, настоящую.

Наклоняюсь над раковиной, включаю холодную воду и умываю лицо. Мне не хватает смелости и внутреннего равновесия. Под действием страха и давления не получается трезво мыслить.

По сути, если бы я всё рассказала родителям, папа смог бы решить проблемы. Но тогда они с мамой точно вернули бы меня отчий дом и стали контролировать каждый шаг: «Попробовала быть взрослой? Ну и достаточно! Рано тебе пока жить самостоятельно!»

А теперь меня будет контролировать посторонний мужчина. В том, что утрачу некоторую степень свободы, даже не сомневаюсь.

Крайнов слишком собственник, чтобы посадить меня на длинный поводок.

В дверь ванной комнаты стучат:

— Ника, поехали, у меня появилось срочное дело.

Открываю и смотрю на Марка.

— Оставь меня здесь до вечера, я хоть соберусь нормально, холодильник выключу, — предлагаю мужчине.

Но тревога в его глазах сразу высвечивает ответ:

— Нет, Ника, мы уедем вместе. Сейчас. Если тебе что-то ещё понадобится, заедем в следующий раз.

Тяжело вздыхаю и киваю.

Наивно, конечно, но попытаться стоило.

Во что же ты вляпалась в очередной раз, Вертинская?

И как выбираться из этого дерьма?

Соболевский! Надо срочно позвонить ему, он приедет и всё разрулит!

Как я сразу не подумала о Никите?..

Но Соболевский…

Соболевскому было совершенно не до меня, как выяснилось позже…

Крайнов возвращает меня в свою квартиру и спешно убегает. Уж не знаю, что у него там горит, да мне и неинтересно.

После вчерашнего чувствую себя разбитой и потерянной. Изменения, которые происходят личной жизни, плохо укладываются в больной голове.

Достаю из сумочки обезболивающую таблетку, иду на кухню и запиваю минералкой.

Затем наливаю себе горячий чай, порывшись в шкафчиках господина адвоката, устраиваюсь за столом и набираю Никиту. Соболевский уже два дня не звонил. Надеюсь, что он в дороге и скоро будет дома.

Трубку берут на четвёртом гудке.

— Слушаю, — отвечает молодой женский голос.

У меня в груди неприятно ворочается колючка. А что, если Никита уехал отдыхать с девушкой?

— Здравствуйте! Могу я услышать Никиту Соболевского? Передайте ему, пожалуйста, трубку, — сдержанно прошу девицу.

На том конце несколько секунд молчат, а потом устраивают допрос:

— Никита не может сейчас подойти, кто его спрашивает?

Мне становится жарко после глотка горячего чая и потерявшей страх пигалицы, так нагло захватившей телефон друга. Злость и ревность стучат в висках молотками, усиливая головную боль.

— Я соседка Никиты и одноклассница, он обещал мне помочь в одном деле.

Женская интуиция подсказывает, что не надо представляться «подругой». Вполне возможно, что беседую с любовницей Соболевского.

После очередной заминки девушка решается рассказать правду.

— Знаете, произошёл несчастный случай. При восхождении Никита сорвался и сломал позвоночник. Он сейчас на операции. Когда врачи разрешат, мы перевезём его в Бурденко, там уже ждут.

Застываю, представляя друга прикованным к постели. Никита, который никогда не сидел на месте, подвижный, как ртуть и сильный, как медведь теперь вынужден будет лежать в корсете?

— Насколько всё серьёзно? — почти шёпотом задаю вопрос.

Не могу поверить, что с Соболевским случилась беда. Казалось, он неуязвим, счастливчик Лаки…

— Пока не знаем. Врачи обещали сделать всё возможное, — голос девушки дрожит, и я догадываюсь, что она плачет.

— Как вас зовут? Я Вероника. Нужна какая-нибудь помощь?

В голове одна мысль сменяется другой, и я уже готова сесть в самолёт и лететь на край света, чтобы ухаживать за Никитой.

— Алёна. Меня зовут Алёна. Пока ничего не нужно, ребята обо всём договорились. Может, позже, когда вернёмся в Россию…

Чувствую, как девушка устала и как ей страшно. Пытаюсь поддержать:

— Алёна, вы только привезите его домой, а здесь мы найдём врачей, поднимем связи и обязательно поставим Никиту на ноги. Я вам обещаю! Только держите меня в курсе.

Он ведь для меня не просто одноклассник и сосед. Никита — настоящий друг, вместе мы справимся!

— Спасибо, Вероника. Я позвоню вам, когда операция завершится, а сейчас мне пора.

— Да, да. Конечно. Передайте ему привет от меня. Скажите, что он мне нужен…

На эмоциях я даже не заметила, что могла сделать Алёне больно, признаваясь, как дорог мне Соболевский.

Но самое страшное было не это…

Я даже не заметила, что в дверях кухни стоит Крайнов и внимательно слушает наш разговор.

— Кто это тебе нужен, дорогая? — вкрадчиво спрашивает Марк, а глаза при этом мечут громы и молнии.

Будь Никита рядом, от парня осталась бы кучка пепла — столько ненависти излучает Крайнов.

Теряюсь под этим взглядом, сжимаюсь от страха в маленький незаметный комочек. Не понимаю, что я сделала не так.

Господин адвокат мне пока никто. Какое он имеет право лезть в мою личную жизнь?

Словно прочитав мои мысли, Крайнов отодвигает стул, поворачивает сиденьем к себе и седлает, широко расставив ноги. Руки скрещивает на спинке.

— Ну, невестушка, рассказывай, что там за Никита и почему ты так всполошилась. Спишь с ним?..

Да он псих! Самый настоящий псих!

Смотрю на Марка и не знаю, как себя вести. Просчитываю варианты.

Если начну качать права или ударюсь в истерику, он запросто меня поставит на место.

Начну блеять и заискивать, пытаясь унять его ярость, и Крайнов совсем слетит с катушек, превратит меня в бесправную рабыню, жертву абьюза.

Выбираю золотую середину и решаюсь рассказать правду.

— Никита действительно мой школьный друг. Он живёт в этом же подъезде, мы вместе ходили в школу и он обещал помочь мне разобраться с Голубевым. Но случилась трагедия: сорвался в горах и сломал позвоночник. Теперь ему наверняка потребуется дорогостоящее лечение, и я пыталась успокоить его девушку.

Смотрю в глаза господина адвоката и стараюсь не отводить взгляд. Он же уставился, не мигая. Есть что-то гипнотизирующее, змеиное в его взгляде.

— Ты его любишь? — интересуется отстранённым тоном.

— Ну, как друга конечно люблю. Мы вместе тысячу лет, в садике рядом на горшках сидели, — натянуто улыбаюсь и пробую разрядить шуткой напряжённую атмосферу.

Каждой фразой двигаюсь по стеклу. Сделаю ошибку, и осколки поранят, пустят кровь…

— А как мужчина он тебе нравится? — не успокаивается Крайнов.

Нервно хихикаю:

— Марк, не смеши меня. Как может нравиться парень, с которым вы козявками кидались в первом классе?

«Божечка, прости эту ложь! Мне бы только выбраться отсюда. Сбежать подальше от тирана и спрятаться у родителей…»

— Хорррошо! — рычит Марк и резко встаёт. — Бери паспорт, нас ждут в загсе. Сейчас поедем в магазин, купим тебе платье. Нужно будет сделать несколько фотографий.

— Какой загс? Я не давала согласия! Я не хочу! — почти кричу и отступаю в угол кухни.

Крайнов приближается ко мне. Он выше на голову, давит своим ростом, весом и харизмой.