Белый царь (СИ) - Городчиков Илья - Страница 16

— Хорошо, — сказал я твёрдо. — Я поддержу вас на вашем совете. Мои люди проведут показательные учения. Мы подпишем протокол о намерениях. Но окончательный договор — только после того, как ваша власть будет официально провозглашена и вы продемонстрируете реальный контроль над ситуацией. Никаких авансов.

Мексиканец широко улыбнулся, встал и протянул руку. В его глазах читалось не столько облегчение, сколько удовлетворение от удачно заключённой сделки.

— По рукам, Павел Рыбин. Думаю, это начало долгого и выгодного сотрудничества.

Мы пожали руки. Его хватка была крепкой и сухой.

— Теперь, — я ослабил хватку, — подробности. Кто именно из ваших соседей представляет наибольшую угрозу? Где находятся их поместья? Мне нужны карты и имена.

Виссенто тут же оживился, подойдя к одному из стеллажей. Он достал свёрток пергамента и разложил его на столе. Это была подробная, хоть и кустарная, карта долины и побережья вокруг Лос-Анджелеса. Его палец ткнул в несколько точек.

— Альварес здесь. Его основная сила — двадцать вооружённых пастухов и связи с контрабандистами. Родригес — здесь. Он богаче, но осторожнее. Если он увидит, что сила на моей стороне, он присоединится. Самый опасный — молодой горячий идальго Мартинес, племянник того самого коменданта, что вы разбили. Он собирает головорезов, мечтает о мести и восстановлении «чести семьи». Его асьенда здесь, в дне пути к востоку. Его решения очень сложно рассчитать, но из известных мне данных становится понятно, что этот может и не сдаться без боя.

— Война?

Виссенто мотнул головой из стороны в сторону.

— Я бы не назвал это полноценной войной. Скорее тонкая, почти хирургическая операция. Людей у этого Мартинеса хоть одним местом ешь, но всё больше это сброд. Охотники, преступники, трапперы, налётчики и тха… тра… Как у вас называют нарушителей закона?

— Тати.

— Да, именно. В общем, нам стоит быть готовым ко всему. Но это выгодно в том числе и для вас — можете точно быть уверенным в том, что ваши южные рубежи останутся в целости и сохранности.

— Договорились, — кивнул я, отрывая взгляд от карты. — Теперь позаботьтесь о моих людях — воде для коней и горячей пище.

В тот момент мы разошлись. Мне предоставили не самую плохую комнату, которая была пусть и по-спартански обставлена, но могла закрыть все мои потребности. Я тут же сел за стол, обмакнул очиненное перо в чернильницу и принялся за письмо. Нужно было передать послание. Русская Гавань должна была знать о том, что мы ввязываемся в новый конфликт. Как оказалось, мы несколько недооценивали ситуацию на южном фасе границ. Но теперь город должен быть в курсе, а оборона, на случай непредвиденных обстоятельств, подготовлена.

На следующее утро я поднялся затемно. Холодный осенний воздух в чужом городе бодрил лучше любого кофе. Во дворе виллы мои люди уже были на ногах. Казаки чистили сбрую, индейские федераты проверяли ружья. Чёткость их движений, отработанная до автоматизма, была лучшим доказательством нашей силы. Я отдал Черкашину краткие распоряжения: построить сводный отряд для учений, выделить лучших стрелков для показательной стрельбы, подготовить манёвры пеших и конных цепей. Мы должны были показать не грубую силу, а отлаженный механизм.

К восходу солнца на главной площади Лос-Анджелеса начали собираться жители. Сначала робко, небольшими группами, потом всё смелее. Виссенто, в начищенных до блеска сапогах и новом камзоле, выглядел уверенным, но в его взгляде читалось напряжение. Он кивнул мне, и я подал знак Черкашину.

Учения начались без лишних слов. Первыми на площадь чётким строем вышли два десятка казаков. Несмотря на долгий путь, выправка была безупречной. По моей команде они развернулись в рассыпной строй, произвели синхронное заряжение карабинов — движения быстрые, экономные, без суеты. Залп в воздух прозвучал как единый громовой удар. Толпа ахнула. Затем, по свистку Лукова, казаки мгновенно перестроились, сомкнули ряды и с примкнутыми штыками отработали несколько атакующих и оборонительных приёмов. Скрип пудрениц по камням, лязг стали, короткие, отрывистые команды — это был язык дисциплины, понятный без перевода.

Следующими вышли индейцы. Они не строились в каре — их сила была в ином. По знаку Токеаха двадцать человек рассыпались по периметру площади, используя любое укрытие: угол дома, телегу, фонтан. Их движения были бесшумными и стремительными. Затем началась демонстрация взаимодействия. Казаки двинулись вперёд плотным строем, а индейцы, оставаясь невидимыми для условного противника, изобразили фланговый охват. Луков скомандовал, и «атака» захлебнулась в клещах — одни с фронта, другие с тыла. Зрители замерли, понимая, что видят не просто пляску с оружием, а слаженную тактику.

Кульминацией стали совместные действия. Я смоделировал ситуацию отражения внезапного нападения. Группа казаков, изображавшая разведку, «наткнулась на превосходящие силы» и начала организованный отход, прикрывая друг друга. В этот момент со стороны «противника» по свистку взмыли в воздух несколько чучел, изображавших всадников. Со стороны зданий тут же грянул залп индейских стрелков — чучела были «сбиты». Казачья цепь развернулась и пошла в контратаку. Всё это заняло менее трёх минут. На площади воцарилась тишина, а затем её разорвали аплодисменты и восторженные крики. Имя «Виссенто!» покатилось волной по толпе, становясь всё громче, обретая силу одобрения и требование признания. Я видел, как спина моего союзника выпрямилась, а в его глазах вспыхнул торжествующий огонь.

Люди не расходились, продолжая скандировать. Виссенто, пользуясь моментом, поднял руку, призывая к тишине, и объявил о немедленном созыве Совета старейшин и уважаемых граждан. Энергия толпы была направлена в нужное русло. Мы направились к зданию мэрии — невзрачной двухэтажной постройке из сырцового кирпича. В большой зал на втором этаже уже стекались мужчины в добротной одежде.

Виссенто занял место во главе стола, жестом пригласив меня сесть справа. Он начал речь, уверенный, напористый, ссылаясь на волю народа, на необходимость сильной и легитимной власти в смутное время. Я наблюдал за аудиторией, отмечая, как постепенно кивают головы, как страх сменяется расчётом. Казалось, всё идёт по плану. Виссенто уже собирался перейти к конкретным предложениям о формировании временного совета, как вдруг…

Резкий, тревожный звон колокола на городской сторожевой башне врезался в речь, разбивая уверенность вдребезги. Один удар, другой, затем непрерывная, судорожная трель. В зале мгновенно повисла тишина, а потом всё взорвалось хаосом. Все вскочили с мест. Мексиканец побледнел, его глаза метнулись ко мне.

— Павел Олегович! С южной заставы! Конный отряд! Большой!

— Сколько? Чьи? — вопросы вырывались сами, пока ноги несли меня к коновязи, где стоял мой жеребец.

— Дозорные говорят — двести, не меньше. Знамя неразборчиво, но впереди — тот самый идальго Мартинес. Идут быстро, без разведки, прямо по дороге.

Я сорвался с места, устремляясь в указанную сторону, прямо на ходу проверяя оба пистолета. Ситуация обернулась не самым лучшим образом. Если посчитать все имеющиеся силы в городе на нашей стороне, то это порядка сотни человек, треть из которых определённо была не в лучшей по меркам необходимой боеготовности. Три десятка солдат гарнизона — в целом были каплей в море, блеклой тенью от той армии, что некогда существовала здесь. И вот к чему привело отсутствие центральной власти, которая смогла бы справиться со многими бедами.

Бежал я быстро, насколько мне вообще позволяли собственные ноги. На позиции уже был Черкашин, сумевший засесть в одном из зданий, держа на мушке подступающую конницу. Они были ещё далеко, достаточно далеко для того, чтобы не открывать огня. Однако и кавалеристы развернулись в длинную цепь, замедлив ход и не налетая волной из тел. Будто бы Мартинес шестым чувством ощущал приготовления города к обороне. Уж не знаю, какой он командир, но если умение рассчитывать и командовать переходит к нему по крови, то воевать он должен уметь не шибко хорошо. Однако жизнь меня уже успела дать мне некоторый опыт, что недооценивать врага никак нельзя.