Наследница поместья "Соколиная башня" (СИ) - Воронцова Александра - Страница 5

Я показала ей язык и покосилась на окна, ставни которых карябали на ветру ветви дуба.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила я.

— А вы все ещё любите сказки, леди? Ну, тогда слушайте… Эту историю мне рассказал конюх, а ему его дед, а тому его дед… — она присела на краешек постели и поправила мне подушку, а я приготовилась слушать нечто захватывающее. Торни наверняка половину придумает сама для красоты сюжета, но разве это важно? Завтра начнется еще один изматывающий день, когда Плам отомстит мне за сегодняшний вечер при полной молчаливой поддержке Джины. Да и от мачехи я ожидала подлянку, не сможет она мне простить, что осталась с носом.

Но это будет завтра.

— Вы же знаете, что «Соколиная башня» принадлежит вашему роду всего лет сто пятьдесят, не больше. А прежде она, как и все вокруг, было собственностью Бладсворда, — начала Торни. — Один из предков нынешнего Владетеля, кажется его звали Коннор, Коннор-ястреб, проиграл поместье в споре вашему предку. Отдавать он его, разумеется, не хотел, но долг чести не оставлял ему выбора. Не понравилось это Бладсворду, на чьем гербе две птицы — ястреб и сокол. Уж он и выкупить поместье предлагал за баснословные деньги, и хотел на дочери лорда Чествика жениться, лишь бы в приданое входила «Соколиная башня», чтобы значит амбиции лорда удовлетворить. Породниться с Владетелем хотели бы многие. А тот все ни в какую. И тогда Владетель… — затаив дыхание, я слушала о трагических событиях, развернувшихся почти полтора века назад.

Проснулась я ещё до того, как Торни пришла меня будить.

Я подошла к окну, поджимая босые пальцы ног. В спальне было тепло, но откуда-то нещадно сквозило, а тапочки почему-то не нашаривались.

Снаружи царила густая хмарь, небо заволокли рыхлые серые тучи, и было совершенно непонятно, который час.

Окно выходило в парк, основательно пропитанный осенними красками. Он был идеально неидеальным, и на первый взгляд его не касалась рука садовника, разве что опавшие листья были собраны в кучу рядом с перевёрнутой тачкой, ожидая своей участи быть сожжёнными. Мощеные аллеи убегали вдаль, исчезая под сплетёнными ветвями. Мрачное очарование витало в воздухе.

Накинув заботливо приготовленный Торни халат, я уселась перед трюмо, таким же старым и массивным, как и вся мебель в спальне, да и, полагаю, во всем доме.

Все вокруг было ухоженным, но дышало древностью, в отличие от моего родного дома, где лорд Чествик следил за модными тенденциями в интерьере, ведь ему доводилось устраивать званые вечера, на которые приглашались важные персоны.

И никогда — его дочь.

Отец предпочитал жить в Чествик-парке и сюда, насколько мне было известно, приезжал раз в несколько лет, лишь чтобы убедиться, что управляющий его по-прежнему не обманывает.

Меня он, разумеется, с собой не брал. Возможно, это было к лучшему. Нам обоим тяжело бы далась совместная поездка.

Я даже внешне не напоминала мать, что, возможно, смягчило бы его сердце. Не обладала ни живостью её характера, ни миловидностью черт. У меня не было ни светлых вьющихся волос, ни ямочек на щеках, ни ярких зелёных глаз. Словом, ничего общего с магснимками леди Чествик.

Из зеркала на меня смотрела молодая шатенка с насторожённостью в карих глазах и упрямо поджатыми губами. Совсем не то.

Жаль, мама была красавицей.

Я же удалась в отцовскую родню. Когда ещё была жива бабушка, старшая леди Чествик, она, глядя на меня, приговаривала, что я вылитая Фрея, моя какая-то там пра.

В голосе бабушки было столько осуждения, что я не выдержала и разыскала в картинной галерее Чествик-парка среди полувыцветших портретов, нарисованных ещё кистью, ту самую Фрею. Я не нашла между нами явного сходства, разве что возраст. Дама на картине была юна и своеобразна, но скорее красива, чем нет. Ей определенно придавала шарма одежда в национальном стиле владений Бладсворда.

Тогда я удивилась этому наряду на официальном портрете, но не придала особенного значения, а теперь задумалась. Может, леди Фрея и была той самой героиней, о которой мне вчера рассказывала Торни? Досадно, что я уснула, не дослушав.

История была драматичной и захватывающей и, скорее всего, очень далёкой от действительности, но я внимала ей, порой забывая про леденец за щекой.

Однако долгая дорога утомила даже мой полный сил молодой и выносливый организм. Последнее, что я помнила, как Коннор-ястреб коварно похитил молодую Чествик и держал в «Ястребиной башне», покуда репутация её не была окончательно погублена.

Я сомневалась в том, что это было правдой.

В щекотливом положении тогдашнему лорду Чествику пришлось бы поступиться собственными принципами и выдать дочь замуж за соблазнителя, а я совершенно точно знала, что никаких союзов между нашими родами не было.

Как не было и кровной вражды, которая возникла бы неизбежно в подобной скандальной ситуации.

И все же, просто так слухи, из которых и выходят такие легенды, не рождаются на пустом месте. Может, мне удастся найти что-то об этом в здешней библиотеке. Судя по всему, у меня будет много времени для чтения и одиноких прогулок.

И станет совсем невыносимо, когда уедет Торни. Это ведь тоже было неминуемо. Её жених вернётся из плаванья, в который отправился, чтобы заработать денег на маленький домик для них двоих, и они поженятся. А я останусь совсем одна.

Дверь слегка скрипнула, и я обернулась, ожидая, увидеть ту, о ком думала, но на пороге стояла Мерзкая Лиззи.

— Уже девять утра, леди Энн, а вы все ещё выглядите как неопрятная дикарка. Или вы полагаете, вас обязаны ждать к завтраку?

— И во сколько же будет подано? — вздохнула я.

— В десять, — Плам поджала губы, и я в который раз подумала, что отсутствие сносного приданого — это всего лишь половина ее проблем, а вот склочный и нетерпимый характер, невыносимый снобизм и маниакальное желание иметь власть хоть над кем-то — основные причины того, что она так и осталась старой девой.

Впрочем, запросы в отношении мужчин у неё были как у герцогини. Только, вот беда, даже обычные зажиточные горожане обходили её стороной, а на меньшее она была не согласна. Плам была очень высокого мнения о себе, но… Одного взгляда на эту особу было достаточно, чтобы составить о ней верное представление.

Увы, положение компаньонки, почти приживалки, не позволяло ей досаждать всем, поэтому доставалось в основном мне. Благо, Джина смотрела на это сквозь пальцы и прежде, а сейчас, кажется, даже поощряла.

Я не могла понять: разве было недостаточно того, во что они превращали мою жизнь? Лишали будущего? Делая из меня изгоя?

И как подопечная, я не имела права голоса.

К тому же, я привыкла, что мне не верят. В детстве, я пыталась жаловаться отцу, но мачеха и гувернантка всегда выставляли меня лгуньей, и все кончалось тем, что я оставалась без ужина.

И я устала. Даже сейчас, когда отца больше не было, я все равно оставалась бесправна. В груди заклокотало.

Я, леди Энн Чествик, и больше не дам какой-то госпоже Плам брать на себя больше, чем ей дозволено. Того, на что она имела право, и так хватало, чтобы отравить мне жизнь.

— В таком случае, позвольте уточнить, кого именно я заставляю ждать? — я с вызовом посмотрела на компаньонку. — Разве леди Джина уже поднялась?

— Это не имеет никакого значения. Вы невоспитанная девчонка и не имеете понятия о дисциплине...

Дальше я уже не слушала, зная эту песню наизусть.

Не удержавшись, я решила немного скрасить выволочку, представив, как из грязного рта Плам вместо гадких слов вылетают жуки и мухи, и даже ползут черви, и, кажется, увлеклась.

— Ах ты, Проклятая дочь! — вызверилась компаньонка, когда заметила воплощённых моим даром иллюзорных насекомых. — Не зря отец вас стыдился! Кому нужна такая, как вы? Балаганные фокусы уличной гадалки — вот ваш предел. Ничего благородного, грязная кровь. Я прикажу не давать вам ничего, кроме хлеба и воды.