Наследница поместья "Соколиная башня" (СИ) - Воронцова Александра - Страница 2

Это и есть Старфайр?

Карета, накренившись, покачнулась, и занавески на миг заслонили от меня происходящее снаружи, а когда обзор снова открылся, случилось нечто шокирующее.

Подняв факел над головой, Он швырнул его в хворост, а затем склонился и бесстыдно поцеловал прижимающуюся к нему девицу, и этот поцелуй был далек от тех, что мне доводилось видеть прежде. Ничего общего с целомудренным касанием виска или руки.

Краска ударила мне в лицо, я ахнула, и в этот момент мне показалось, что взгляд мужчины устремился ко мне. Словно бы он увидел меня, несмотря на стенки кареты и занавески. Я почувствовала себя голой под этим взглядом.

Я отпрянула, а когда вновь посмотрела в окно, то увидела, что девица ведет человека в маске к телеге с сеном. И в этот раз мне точно не показалось, что на меня посмотрели.

— Сядьте ровно, невоспитанная девчонка! — Плам больно ткнула меня пальцем в бок и задёрнула занавеску перед моим носом, отрезая от пронзительного взгляда незнакомца. — Вам уже девятнадцать лет. Пора бы понимать, чем вам заниматься не пристало.

«Покровитель! — я внутренне взмолилась. — Сделай так, чтобы Мерзкая Лззи нашла себе другое место. Разве я многого прошу?»

— Вечно вас тянет к черни, — продолжала брюзжать она, как старуха, хотя ей и тридцати не было. — Никак это ваш отвратительный дар толкает вас на дурную дорожку.

Кулаки мои сжались так, что замшевые перчатки, натянувшись, затрещали.

Эти тычки по поводу моей магии, уже набили мне оскомину.

И кто меня упрекал?

Плам! Та, в ком не было ни единой искорки Покровителя.

— Хорошо, что вам не дали выйти в свет, позору бы не обрались.

Это была болевая точка, и компаньонка это знала.

Ей доставляло удовольствие, что не только она не может выйти замуж, но и я.

Еще месяц назад, запертая в пустом мрачном доме, я мечтала, что с дебютом моя жизнь изменится. Даже осознавая, что далеко не красавица, я надеялась получить предложение руки и сердца.

Мой отец был важной персоной при дворе владетеля Станхейма и оставил после себя солидное состояние, но мачеха решила, что оно ей нужнее.

Откровенно говоря, я удивилась, что отец завещал мне хоть что-то. Он никогда меня не любил. Я была той, кто погубил его горячо любимую жену. Мама умерла родами. У неё было слишком хрупкое здоровье, и целители ничего не могли поделать.

Я всегда чувствовала то отторжение, что отец испытывал, когда смотрел на меня. Вероятно, лорд Чествик понимал, что это ненормально, поэтому и встречаться со мной старался пореже, благо карьера ему это позволяла.

Я подозревала, что и на Джине отец женился только чтобы появился наследник, которому можно было все оставить. Лишь бы не мне. Но Джина его подвела, и завещание моего отца начиналось словами:

«К моему прискорбию, все моё имущество, как движимое, так и недвижимое, достанется моей дочери, леди Энн Чествик, хоть это и не доставляет мне никакого удовольствия. Однако я все же понимаю значение слова «долг», поэтому...»

Я всегда была для него лишь долгом и не более.

Во время оглашения завещания Джина устроила спектакль: «А как же долг по отношению ко мне? Он даже не оставил за мной право сохранить титул!».

А вот это меня не удивило вовсе. Лорд Чествик был чёрствым, но вовсе не глупым. И, я полагаю, он был осведомлён о похождениях мачехи в свете. Я как-то слышала, что про неё говорили слуги: «Джина из тех, кто не надевает панталоны, чтобы при удачном случае не терять время».

Отец закрывал на это глаза, потому что и до свадьбы знал о репутации вдовушки Джины, но оставить такой женщине свой титул? Для него это было немыслимо.

После того, как нотариус ушёл, мачеха перебила половину фарфора в особняке и заперлась у себя в спальне. Два дня, показавшиеся мне почти раем, не высовывалась, а потом объявила, что мой дебют откладывается. Дескать, я должна соблюдать траур. Желательно пару лет.

У меня волосы зашевелились на голове. Если к двадцати я не буду замужем или хотя бы обручена, весь свет решит, что со мной что-то не так. А через два года мне стукнет двадцать один! Я перейду в категорию старых дев, и даже приглашение на дебют не получу.

Сама же Джина считала, что траур — это не для неё, и выезжать в свет она стала сразу же, как только ей доставили новые платья.

Мало мне было того, что в ближайшее время я не смогу избавиться от опеки мачехи, она раздавила меня тем, что я должна отправиться в глушь, в наше дальнее поместье в самом сердце земель владетеля Бладсворда.

Мне почти ничего не было известно о той части Конфедерации, но слухи ходили самые ужасные. И самое главное, там женихи меня точно искать не станут.

— Перестаньте горбиться!

Я чуть не огрызнулась, что у госпожи Плам, кажется, испортилось зрение. Я и так сидела, будто палку проглотила. Я была слишком измотана долгой дорогой в неприятной компании, и уже с трудом сдерживалась.

— Что бы сказал ваш батюшка, если бы увидел, как вы позорите род Чествик?

Мой батюшка не всегда замечал, в комнате ли я. И уж точно его не интересовало, что я делаю в темной карете рядом с госпожой Плам.

Но, разумеется, я этого не озвучила.

Да, это то искусство, которое за девятнадцать лет своей жизни я освоила в совершенстве.

Молчать.

Молчать и слушать.

Слушать меня научила Торни. Уж лучше бы меня отправили в путь с ней, но мачеха сказала, что горничную возьмет с собой раньше, чтобы все приготовить к моему приезду. Но, на самом деле, Джина знала, что мне приходится терпеть от Мерзкой Лиззи, и её это устраивало.

Конечно, все прикрылось заботами о моей репутации. Гувернантка мне больше не нужна, но вот компаньонка… Разве леди может путешествовать без присмотра?

Лицемерие высшего общества меня всегда поражало.

Эти извечные надсмотрщицы будто сами своим морализаторством создавали спрос на свои шпионские услуги, словно бы, едва оставшись без пригляда, абсолютно любая леди тут же задерёт юбки и побежит расставаться с честью с первым же лакеем.

— Неблагодарная девчонка, что нужно сказать, когда старшие тебя наставляют? — не унималась Плам.

— Спасибо, госпожа Плам, — дисциплинированно ответила я, с трудом удержавшись от резких слов, за которые отхватила бы потом указкой по пальцам или лопаткам.

Силы Небесные, отчего-то держать себя в руках становилось все сложнее.

Да, молчать я умела, но словно сам здешний воздух был напоён не только ароматами влажной земли и прелой листвы, но ещё и тягой к свободе и разрушению.

И я опасалась, что, если компаньонка не заткнется, я сорвусь.

Оставив позади лес, мы выкатились на свободное пространство, и я почувствовала, как задувает холодные ветер в щели кареты. Мачеха забрала утепленный магически экипаж, а для меня наняла обычный. Но мерзнуть оставалось недолго, я знала, что мы уже подъезжаем. Перед отъездом я разглядывала атлас, и прямо сейчас мы пересекали отцветшее вересковое поле.

Издали снова послышались голоса и лязг отворяющихся ворот. Я думала, это встречают нас, мы отправляли весточку с границы владений Станхейма.

Но суета была не в нашу честь.

Из поместья выезжала моя мачеха.

Верхом, без всякой компаньонки, в непристойном платье и маске тигрицы.

Она едет на Старфайр?

Я смутно припоминала, что сама Джина откуда-то из этих мест. Как-то она сама упомянула при мне, что только здесь водятся настоящие мужчины. И усмехнулась: «Тебе их даже не понюхать, маленькая ханжа».

— Это ты, — поравнявшись окном кареты, скривилась мачеха. Её явно печалило, что я не сгинула по дороге. — Только такая идиотка, как ты, может заявиться на ночь, глядя, чтобы переполошить всю прислугу.

Упоминать, что это не я спешила увидеть зад ее кобылы, не имело смысла.

— Что ж, сама виновата, — она поправила плащ, чтобы прикрыть слишком много открытой плоти, выставленной напоказ. Джина явно не рассчитывала задерживаться в поле, продуваемом всеми ветрами. — Ужин не готовили, я вернусь завтра. А ты, запрись у себя и не шныряй нигде, как ты любишь это делать.