Реинкарнация архимага 5 (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 6

Рядом, под брезентом, я держу мощные стационарные накопители. Сегодня мне предстояло работать не в одиночку. Рядом стояли Самойлов и двое самых крепких и проверенных бойцов — Гринёв и тот самый сапёр, что помогал мне с «разрядником». Их задача была проста — по моей команде отпускать зажимы на катапультах. Моя же задача была сложнее — в момент броска усилить стартовый импульс магией кинетики, придав бочонкам скорость и точность, недостижимые для простого механизма.

— Барин, — тихо сказал Самойлов, глядя на низкое небо. — Ветерок поднялся. В их сторону дует.

Я кивнул. Ветер был слабый, но верный. Он понесёт брызги и пар от разбившихся бочонков дальше на Купол.

— По местам, — скомандовал я.

Бойцы встали у своих катапульт. Я занял позицию в центре, нарисовав перед собой на земле магический круг для фокусировки. Взял в руки первый, подготовленный накопитель. Энергия в нём гудела, как рой разъярённых пчёл.

Первый тяжёлый удар грома прокатился где-то далеко, там, над Волгой. Потом хлынул дождь. Не моросящий, а плотный, стеной, с крупными и холодными каплями. Видимость упала до сотни саженей. Но Купол был виден — его матовая, лиловая поверхность в дожде казалась ближе, жиже, словно дрожала.

— Первый… Пли! — крикнул я.

Гринёв дёрнул рычаг. Деревянная балка с гулом взметнулась вверх. Бочонок, размером с небольшой улей, описал дугу в сером небе. Я в тот же миг выбросил вперёд руку, выпуская сгусток невидимой силы, подхватывая его и отправляя дальше. Бочонок, получив дополнительный, хлёсткий импульс, рванул вперёд, как ядро. Он пролетел над «мёртвой» полосой и с глухим, мягким ударом врезался в самую нижнюю, стелющуюся по земле часть Купола.

Эффект был мгновенным. Там, где ударился бочонок, Купол словно вскипел. Лиловая поверхность вспучилась, заклубилась белесым паром. Раздался не звук, а странное шипение, которое было слышно даже сквозь шум дождя. Через разорванную оболочку Купола хлынул поток концентрированного магического фона, смешиваясь с дождевой водой и растекаясь по основанию барьера.

— Второй! Пли!

Второй бочонок полетел чуть левее. Третий — правее. Мы создавали не точечный удар, а фронт поражения. Каждое попадание вызывало ту же реакцию — вскипание, пар, шипение. Купол начал менять цвет на границах воздействия — с лилового на грязно-белый, местами с ржавыми прожилками. Он дрожал, как холодец.

Когда полетел четвёртый бочонок, из глубины тумана, за барьером, донёсся тот самый, беззвучный вой ярости и боли. Разум почувствовал угрозу не просто границе, а самой основе своего «скафандра» в нашем мире.

И тогда из тумана вышло Оно.

Не червь. Не скат. Нечто новое. Огромное, бесформенное сгущение тумана, напоминающее гигантский, пульсирующий нарост или абсцесс. Оно выкатилось из-под Купола и поползло к месту самых сильных повреждений, словно живой пластырь, пытаясь закрыть раны. От него шли волны такого давления, что у меня закружилась голова, а у бойцов, стоявших у катапульт, побледнели лица.

— Пятый и шестой! Оба! В нарост! — заорал я, чувствуя, как накопитель в руках уже на исходе. Это была авантюра, но отступать было поздно.

Два последних бочонка, выпущенные почти одновременно и подправленные моей кинетикой, врезались в ползущее чудовище.

Раздался не удар, а хлюпающий, сосущий звук, будто раскалённое железо опустили в кипяток. «Нарост» вздыбился, из его тела вырвались клубы уже не пара, а едкого, жёлтого дыма с запахом серы и гари. Он затрепетал и начал стремительно сжиматься, как опалённый огнём слизень, отползая назад, под Купол, оставляя за собой дымящуюся, чёрную полосу.

А Купол… Купол в том месте, где его «заплата» была уничтожена, просел. Не сжался, как тогда от штырей, а именно просел, стал тоньше, прозрачней. Сквозь него на миг стали видны искажённые очертания брошенных построек Котово. Энергетический барьер был нарушен, пусть локально и, наверное, ненадолго.

Я опустился на колено, опираясь на мокрую землю. Силы были на исходе. Дождь хлестал по спине, смывая пот и магический откат.

— Всем… в форт, — с трудом выговорил я. — Дежурным… усилить наблюдение. Они сейчас там, под Куполом… очень злы.

Но я, оглядываясь по пути, смотрел на просевший участок Купола и знал — мы нашли ещё одно слабое место. Не просто тактическое. Структурное. Их защита не была монолитной. Её можно было «разъесть», испортить «химией» нашего мира. И этот опыт, этот рецепт адской смеси, был дороже любого трофея.

Теперь нужно будет понять, как им пользоваться.

И как подготовиться к ответному удару, который, я был в этом уверен, обязательно последует.

Мы только что не просто ущипнули зверя. Мы плюнули ему в глаза.

Мне написал Васильков.

В целом письмо у него вышло доброе и хорошее. Он делился со мной довольно обыденными мелочами службы, скучал по нашему слаженному офицерскому коллективу и по тем приключениям, в которые попадал, благодаря мне.

Нет, никакого намёка или просьбы в его письме не было, но я в ответ резанул правду-матку. Вот прямо так взял и написал, что тридцать говяжьих туш из-под Купола дядюшка собирается переработать на тушёнку, а баранов и овец мы и вовсе солдатам отдаём, хоть у меня и сердце кровью обливается от такого расточительства. А потом прямо спросил — не ли у него желания завершить военную карьеру? Условия можем обсудить.

Про мечту Василькова я помню. Он хотел открыть свой ресторан магической пищи. Интересно, где он ингредиенты для своей мечты надумает брать, если аномалия-то, вот она. Прямо передо мной. И альтернативы ей на ближайшую тысячу вёрст не имеется.

Опять же, мне до зарезу нужны маги! Хотя бы трое, а лучше пять или восемь! Не про такую жизнь я мечтал, когда попал в этот мир! Предполагал совсем иное — максимально быстро восстановить свои способности, и желательно, в относительно комфортных условиях. Но… вот обычно после НО, и начинаются нестыковки. Мир оказался беден на магию. Магический фон не то, чтобы ничтожный, но близок к тому. Алхимия чертовски дорога и весьма ущербна, исходя из редкости применения её зелий, травничество — вот да, там прорыв, да ещё какой! И артефакты здесь рулят!

Другими словами многие мои домашние заготовки приходится пересматривать и подгонять под местные реалии. Пока получается не всё. Не кривя душой, признаюсь, есть ещё один фактор, порой сдерживающий меня от поднятия местных уровней. Личный. Мне понравилось жить молодым! Во всех смыслах этого слова.

Новость про кладбище яиц динозавров взорвала Саратов, словно пороховой склад рванул в самом центре города.

Хозяин газеты, чего только не пообещал Гиляю, перепечатывая тиражи в четвёртый, а затем и в пятый раз и отправляя их в Питер и Москву. А всего-то, в добавок к сенсации, один лишь совет понадобился. Сделать снимок к этой статье.

В 1870 году Герман Гоппе основал еженедельник «Всемирная иллюстрация», в котором аудитория впервые увидела фотографии. Изображения печатались гравировальным способом: передавались только основные штрихи, без тонов и полутонов.

Примерно в то же время в России формировался жанр публицистического фоторепортажа, основоположником которого стал Максим Дмитриев. Он создал серию фотоснимков «Волжская коллекция» с изображениями реки Волги, от её истоков до устья, а также стал автором портретных снимков таких выдающихся российских деятелей, как Ф. И. Шаляпин и А. М. Горький.

К Дмитриеву-то Гиляровский и обратился. И не зря. Месяца не прошло, как они оба стали знамениты на всю Россию. Один, как репортёр, а второй, как фотограф.

Раз интрига создана, её нужно подогревать.

Следующей была статья о видах и подвидах динозавров. Её читатели проглотили с восторгом.

Затем мне пришлось высказаться. Уже в следующей статье.

Сказал правду. Скорей всего обычное стрелковое оружие против такой Твари окажется бесполезно, как и малокалиберные скорострельные пушки Барановского. Полковая артиллерия по быстродвижущимся мишеням стрелять не умеет, а значит, остаётся надеяться лишь на магов.