Реинкарнация архимага 5 (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 19

— Будет сделано, — ответил он уже твёрже, по-деловому. — А материалы? Лес, кирпич, инструмент?

— Мой управляющий договорился в Саратове о поставках. Первые партии через неделю. Пока будем ставить временные укрепления — частоколы, землянки. Главное — застолбить точки и начать наблюдение.

Отправив Василькова набирать людей и организовывать работу, я сам занялся другим направлением. Пришло время нового «обмена». Но на этот раз я не мог просто выложить товары на поляне. Слишком много посторонних глаз могло появиться с началом строительства. Нужна была скрытность.

Я выбрал место в трёх верстах от форта, в глухом овраге, подступавшем к самому Куполу. Под прикрытием густого кустарника и причудливых каменных останцев «прилавок» был невидим даже с расстояния в двадцать шагов. Туда, под покровом ночи, я с двумя самыми проверенными бойцами перетащил новый «набор».

На этот раз он был составлен с оглядкой на прошлый успех и на предупреждение генерала. Я не предлагал ничего, что могло бы быть напрямую истолковано как военная технология. Вместо чертежей паровой машины — детально проработанный макет водяной мельницы с движущимися частями, вырезанный из дерева местным умельцем. Вместо учебника физики — красиво оформленный сборник народных сказок и былин, где помимо текста были иллюстрации, отражающие быт, верования, представления о добре и зле. Вместо семян — несколько живых, здоровых саженцев яблони и вишни с комом земли. И главное — я добавил то, чего раньше не было: музыку. Не ноты, а простенькую механическую шарманку, которая при вращении ручки наигрывала грустную русскую мелодию.

И отдельно, на том же листе «пергамента», что и в прошлый раз, я добавил новый вопрос-рисунок. Схематичное изображение человека, держащего красный «книжный» камень, и человека без него. Между ними — знак равенства и восклицательный знак. Вопрос был прост: «Может ли этот артефакт быть использован теми, у кого нет врождённого Дара? Как?»

Разложив всё на плоском камне, я отступил в сторону и замер, слившись с окружающим ландшафтом, насколько это было возможно. На этот раз я ждал не просто ответа, а подтверждения, что канал связи устойчив, что они различают нюансы запросов.

Ждать пришлось почти час. Но когда от Купола, бесшумно, словно призрачный туман, отделилась и поплыла к оврагу не щупальце, а нечто вроде размытого светового пятна, я понял — они и здесь меня нашли. Они отслеживали не место, а меня.

Пятно зависло над «прилавком». Мелькнули вспышки — саженцы исчезли первыми. Шарманку «изучали» дольше — вокруг неё вились спирали света, и я услышал, как её механизм, без всякого вращения, сам заиграл на несколько секунд, но уже иначе, дополнив мелодию новыми, странными гармониями. Затем смолк. Макет мельницы и книга сказок растворились в сиянии. На камне осталась лишь шарманка да лист с вопросами.

И тогда из пятна выпало несколько предметов. Не слиток и не кристалл. Три небольших, тускло поблёскивающих диска, похожих на отполированные каменные монеты. И… ещё один свёрток ткани. Но не сияющей, а наоборот — матовой, тёмно-серой, почти чёрной, поглощавшей свет. Рядом с дисками лежал небольшой, кристально прозрачный осколок, внутри которого пульсировала крошечная, изумрудная искорка.

Световое пятно колыхнулось, коснулось листа с вопросами. Знаки на нём снова засветились, но на этот раз не изумрудным, а алым светом. Затем пятно отхлынуло и растворилось в стене Купола.

Я подождал ещё минут десять, прежде чем выйти из укрытия. Диски были холодными и невероятно тяжёлыми для своего размера. Ткань на ощупь напоминала кожу, но была эластичной и совершенно не пропускала свет — закутав в неё руку, я перестал её видеть. А в прозрачном осколке искорка пульсировала в такт моему собственному сердцебиению.

Они ответили. Но ответы, как всегда, были не прямыми, а зашифрованными в материи. Диски… концентраторы? Накопители? Тёмная ткань — для скрытности? А осколок с искоркой… связь? Прибор для обнаружения?

Я аккуратно упаковал всё в холщовый мешок и выбрался из оврага. Обратный путь проделал кружным путём, проверяясь, не идёт ли за мной «хвост». Тишина в степи была абсолютной, нарушаемой лишь криком одинокой ночной птицы.

Вернувшись в форт, я заперся в своей комнате-лаборатории. Положил диски на стол. Один из них, без видимой причины, вдруг начал испускать едва слышный, высокий гул. Я поднёс к нему красный «книжный» камень. Гул усилился, а камень в моей руке словно «встрепенулся», его внутреннее свечение стало ярче и ровнее. Диск был не просто артефактом. Он был… стабилизатором? Или антенной?

Я отложил камень. Гул стих. Так. Значит, они дали инструмент для более эффективного использования их же «продукции». Или инструмент для управления ею? Ответ на мой вопрос, возможно, крылся в этом осколке с пульсирующей искоркой. Может быть, он и был ключом для «бездарных».

Раздался осторожный стук в дверь.

— Войдите.

Вошел Васильков. Он выглядел усталым, но довольным.

— Набрал первых пятнадцать человек. В основном местные, трое — отставные унтера. Сегодня начинаем рыть котлованы под первый форпост у «Ясной Поляны».

— Отлично, — кивнул я, накрывая тёмной тканью лежащие на столе диски.

Свет поглотился мгновенно, под тканью образовалась идеально чёрная, бездонная яма. Васильков невольно ахнул.

— Это… новое?

— Новое, — подтвердил я. — И таких «новинок» будет больше. Поэтому, Владимир Владимирович, помимо строительства, я прошу тебя о главном: дисциплина и секретность. То, что происходит здесь, внутри кольца, — не должно выходить за его пределы. Ни под каким видом. Ты отвечаешь не только за охрану границы от внешних опасностей, но и за молчание внутри него.

Он выпрямился, и в его глазах загорелся тот самый твёрдый, командирский огонёк, который я в нём ценил.

— Понял. Будет как в крепости на осадном положении. Чужой — не войдёт, свой — не проболтается.

После его ухода я остался один, глядя на покрытый тканью стол. Кольцо сжималось. С одной стороны — растущая сеть наших укреплений. С другой — непостижимые дары и вопросы Аномалии. А между ними — тонкая, невидимая нить контакта, которая с каждым обменом становилась прочнее и загадочнее.

Мы строили не просто оборону. Мы строили шлюз. Пока что единственные ворота между двумя мирами. И от того, насколько крепкими и незаметными мы сделаем эти ворота, зависело теперь слишком многое. Не только наша судьба. Возможно, судьба всего мира, который даже не подозревал, что его будущее сейчас зависит от успешности обменов в глухом овраге, примыкающем к Куполу.

Зима наконец-то начала сдавать свои права. Проталины, ручьи, скворцы…

Шестого апреля газета «Саратовская копеечка» опубликовала «Навигационные вести»:

«В Рыбинске суточная прибыль воды составила семь вершков. Ночью морозы до пяти градусов. В Костроме подвижка льда, в Камышине и Царицыне — ледоход».

Казалось бы, какое мне до этого дело? Самое прямое.

Мой овраг затопило, пришлось искать другое скрытное место.

Профессор умотал в Петровское — там посевная на носу и у нас под неё приготовлена целая программа всяких разностей. И это не только артефакты, которые в виде гранитных столбов появятся на полях, после того, как их засеют. Семена самых разных культур у нас также подверглись предварительной обработке, а ещё у профессора в его теплице подрастают тысячи ростков рассады, но это уже для огорода, только не привычного всем, деревенского, а огорода в промышленном масштабе.

Масштабы и впрямь промышленные — больше двадцати десятин только под овощи. Дядя с головой погрузился в агрономию, применяя свои химические знания и… кое-какие наши «наработки». Результат обещал быть ошеломляющим.

Профессор загодя закупил изрядное количество самых разных удобрений, так что в моём имении Петровском сейчас суета и беготня. Думаю, к концу недели родственник себе голос сорвёт, не по разу объясняя работникам, куда, сколько и каких удобрений нужно вывезти и раскидать перед вспашкой и боронованием. Полугрюмов нанял ему пару помощников, которые грамотой владеют, но пока на них надежды мало.