Реинкарнация архимага 5 (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 17

Думаю, наследник за такую возможность не только образец из коллекции, а всю её отдаст, и будет счастлив!

Собственно, этими соображениями я и загрузил Канина, когда мы прибыли в его особняк, и отобедав, вышли в курительный салон. Этакое место для мужских разговоров. И пусть я не курю, но… кофе тут тоже подают.

На обдумывание моего предложения у Владимира Владимировича ушло почти две сигариллы. Если что — это уменьшенная копия сигары, но курится она чертовски долго. Я не торопил. Лучшего варианта у меня всё равно нет, а свои расклады Канин пусть спокойно просчитает. В принципе — я ему даю «золотой билет» в те круги, в которые он вряд ли вхож, и мало того — запускаю его туда с чёрного хода. Не через те круги коллекционеров, а напрямую, к держателям интересующих его коллекционных образцов.

— Пойдёмте, я вам, причём, только вам, покажу, что я нынче рисую, — решительно раздавил коллекционер в пепельнице остатки второй сигариллы, не докурив её и до половины.

В комнате с умело созданным освещением теперь висели не только картины с голыми малолетками. Восемь картин были посвящены сёстрам Янковским. Голеньким! Или как это в мире художеств называется — нагая натура⁈

— Если хоть одна картина из этой комнаты уйдёт и будет выставлена на обозрение — я вас убью, — почти спокойно донёс я до Канина, чуя, как у меня глаза кровью наливаются.

— Я знаю, — отозвался он на редкость безмятежно, — И даже завещание переписал. Теперь все картины из этой комнаты в случае моей смерти забрать сможете только вы.

— Хм-м, спасибо. Вот только я не уверен с картинами про девочек.

— Не понравятся — сожжёте. Вы же маг. Один взмах руки — и всё в пепел.

— Так, я что-то перестаю вас понимать. Сигариллы точно были лишь сигариллами? Без всяких добавок?

— Можете даже не сомневаться. Самые обычные. Но я обдумывал другое. Давайте я стану вашим партнёром? Вам же нужно будет как-то продавать ваши необычные трофеи? С моей стороны — репутация. Можете поинтересоваться, где хотите — она у меня кристально чиста. Я всегда веду дела честно.

— И в чём же будет ваш интерес?

— Двадцать процентов от проданного, и при этом я почти уверен, что смогу выжать лучшую цену.

— Десять, — был мой ответ.

— Пятнадцать!

— Согласен! Но мне нужны деньги! Именно сейчас. Быстро!

— У меня есть незадействованные активы. Тысяч двести — триста легко могу предложить. Или пятьсот, но уже под будущие товары. Устроит?

— Вполне, — уверенно ответил я, глядя на парный портрет Яны и Ани.

Почти что целомудренный, если бы не хорошо проработанные груди. Вот жеж охальник! Умеет рисовать, не отнимешь. Тонкость прорисовки почти фотографическая. Странно. Он раньше совершенно иные участки тела так тщательно прорисовывал, но там и грудей ни у кого из его натурщиц не было.

К себе, в саратовский особняк я прибыл, став богаче на триста тысяч рублей. Заодно и скинул часть трофеев и артефактов, сделанных на их основе. Почти в ноль вышел в итоге.

Денег теперь в достатке. Можно завершить все сделки по имениям близ Камышина и объявить набор вояк.

— Владимир Васильевич, а мне уже доложили, что вы в городе, вот я и поспешил, а вас всё нет, — встретил меня на пороге моего же особняка Васильков.

— Вы всё-таки уволились?

— Представьте себе — да! — с каким-то детским восторгом отозвался мой хороший знакомый, — Мне поручили заставу у северной окраины озера Эльтон, но вы даже представить себе не можете, какая там царит скука и разруха! То ли дело у нас было! Короче, я не выдержал и, каюсь, сбежал! Собственно, мою просьбу об отставке удовлетворили быстро. Все и так понимают, что раз Аномалии нет, то и заставы уже там не нужны.

— Очень вовремя. А то у меня горячо, и недостаточно тех людей, на кого я бы смог уверенно положиться. Семью как устроили?

— Пока на постоялом дворе.

— Перевозите ко мне. У меня ещё есть свободные гостевые покои в этом саратовском особняке.

— Удобно ли…

— Разберёмся, чай не чужие, — отмахнулся я, и этого было достаточно.

Достаточно, чтобы Васильков понял, что он в ближнем круге. А он понял, даже глаза увлажнились.

— Благодарю, барон, — попробовал он было изобразить поклон.

— Так-с, Владимир Владимирович, вы это прекращайте. Вы уже на работу приняты. Оклад тот же, проживание и питание для семьи бесплатное. День даю вам на их обустройство, а потом мы с вами едем в форт под Купол. Будете дела принимать. Пролётки с подводой хватит, чтобы вашу семью и имущество сюда перевезти?

— Вполне, — выдохнул Васильков, и как мне показалось, счастливо.

— Сейчас же скажу, чтобы запрягали.

Цензура. Если кто не знает — она почти во все времена в Российской Империи была, есть и будет.

— Вашбродь, какой-то Учёный Комитет сумел наложить вето на мою очередную публикацию для Питерской газеты! — пожаловался мне Гиляровский, примчавшись на извозчике и используя своё право свободного доступа.

Могу его понять. Человек старался, творил, и тут вдруг — как лбом об стенку. Обидно.

— Статью покажи, — не стал я поддерживать его сторону, пока не ознакомлюсь с написанным.

Объективное мнение — штука такая. Оно либо есть, либо его нет. И пока сам не поймёшь резоны сторон, то и не фиг вмешиваться. Ну, это из моего жизненного опыта.

Очень похоже на то, что Гиляй что-то намутил, но…

— Вашбродь, к вам их Превосходительство генерал Березин прибыли! — с видимым удовольствием доложил мой недоделанный дворецкий.

Эх, не те сейчас времена! Раньше бы его выпороли разок на конюшне, и не стал бы он сокращать обращение ко мне. Так-то, я это только своим воякам разрешаю, ибо некогда во время боя длинные слова произносить. Но ничего, будет время, я и этому павлину объясню, как правильно надо к барину обращаться. Внесу разок своё физическое неудовольствие ему по печени, глядишь, и поумнеет.

Но всё это потом. Контракт с генералом кавалерии мы уже завершаем, и в срок, так что поговорить с ним будет интересно.

— Проводи, — кивнул я дворецкому на Гиляровского, который с кислой миной сунул мне в руки пачку исписанных листов. — И будь добр, распорядись насчёт чая в гостиной. Самого лучшего. И коньяку.

Гиляй, поняв, что разговор будет серьёзным, кивнул и исчез в глубине дома. Я же направился в гостиную, где меня уже стоял генерал Березин. Он был не в парадном мундире, а в походной форме, без шитья, но чистой и отутюженной. Лицо его, обычно непроницаемое, сейчас выдавало лёгкую озабоченность.

— Барон, — кивнул он мне вместо приветствия. — Вы уж меня извините за внезапность.

— Ничего, Ваше Превосходительство, — ответил я, указывая на кресло. — Рад вас видеть. Договор по поставкам артефактов выполняется, надеюсь, к вашему и моему полному удовлетворению?

— Выполняется, выполняется, — генерал отмахнулся, усаживаясь. — Дело не в том. Я к вам по другому поводу. Слухи ходят, барон. Странные.

Моё внутреннее чутьё насторожилось, но лицо я сохранил безмятежным.

— Какие же, позвольте полюбопытствовать?

Березин помолчал, выбирая слова.

— Говорят, что вы… расширяетесь. Скупаете земли вокруг Аномалии. Не только на Саратовской стороне, но и в Камышинском уезде. И говорят, что не просто скупаете. А укрепляетесь. Будто готовитесь не к обороне, а к… изоляции. Чтобы никто, кроме вас, к Куполу близко не подошёл.

Информация шла быстро. Слишком быстро для обычных уездных сплетен. Кто-то за нами следит, и тщательно.

— Ваше превосходительство, — начал я спокойно. — Аномалия — угроза непредсказуемая. Как вы сами знаете, она может спать месяцами, а потом выбросить новую порцию чудовищ. Скоро весна. Время Весеннего Гона. Разрозненные мелкие имения, брошенные владельцами, — это не буфер, а дыры в нашей обороне. Я, совместно с профессором Энгельгардтом, создаю единую систему наблюдения и раннего предупреждения. Для этого нужен контроль над всей территорией. Чтобы в случае чего мы могли быстро среагировать и не допустить прорыва Тварей к Камышину или к тракту на Саратов.