Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли - Страница 29

— Весериус сказал, будто я нужен вам. Мы нужны друг другу, правда же? — спросил я, теперь уже совсем смело глядя в ее глаза.

— Правда. Как и то, что эти слова можно толковать по-разному. Ты мне нравишься, — неожиданно, ее губы сблизились с моими. Легко, едва касаясь, точно крылья бабочки. — Не стоит заигрываться, — сказала хетайла и отступила к окну. Начала бледнеть и растаяла в воздухе.

Я долго не мог уснуть. В основном из-за Ириэль. Необычность произошедшего стала так велика, что ее можно сравнить с мои невероятным опытом первых минут познания этого мира.

Все же сон настиг меня, утянул сначала в пустую темноту, затем в странные, очень яркие сны. Когда я очнулся, было уже светло, дверь почему-то оказалась приоткрытой, а по комнате гулял легкий ветер. Он врывался в окно, качал занавес.

Я проворно вскочил с кровати, накинув халат, занялся легкой разминкой, затем взялся за гантели. Минут двадцать поработал над растяжкой. Дергунчик решил оставить на потом — тело от вчерашнего опыта с ним тихонько ныло, и я пока не понимал, есть ли от техники магистра какой-то толк. Даже если он есть, то я сомневаюсь, что такая техника даст быстрый результат. Хотя, как знать — она же магическая. Вот если его говорить об их алхимии, то… То результат есть, и он великолепен: я глянул в зеркало, убеждаясь, что синеватая опухоль вокруг глаза почти сошла.

— Александр Васильевич! — раздался голос Лизы и робкий стук в дверь.

— Да! — отозвался я, запахивая халат.

— Когда подать завтрак? Уже как бы время, — Лиза приоткрыла дверь. — Я сама хочу для вас приготовить. Пришла, как вы хотели, пораньше маменьки. И… — она замолчала.

— Что «и»? — я с улыбкой повернулся к ней.

— Думала, что вы уже не спите, господин Рублев, — продолжила она, немного смутившись.

— Зашла ко мне и, выходя, забыла закрыть дверь, — продолжил я. Если бы такую вольность, допустила не Лиза, то я мог бы слегка поругать виновницу. Но Елизавета Степановна стала мне мила с первого дня, и я был готов прощать ее оплошности.

— Забыла, да? Простите, Александр Васильевич. Я боялась разбудить вас и, наверное, закрыла не до конца, — оправдалась она.

Наш разговор прервал женский голос снизу, громкий и звонкий, от которого дрогнуло сердце. Не мое — прежнего Рублева. Полагаю реакции его тела еще долго будут жить во мне.

— Он у себя⁈ — осведомился этот голосок.

— Постойте, Анастасия Тихоновна! Я поднимусь сама! Может быть, он занят или вообще еще спит! — с раздражением воскликнула Булгова-старшая.

— Ой, Марфа, не стоит утруждаться! Для меня он не может быть занят! — ответил звонкий голосок, часто застучали каблуки по лестнице.

— Самгина… — произнесла Лиза при этом отчего-то жалобно глядя на меня.

Раньше, чем я ответил, дверь распахнулась и в комнату ворвалась моя несостоявшаяся буйная невеста.

— Господин Рублев, неожиданно, правда? — Самгина одновременно похожая на солнце и ветер, тряхнула рыжими волосами. Коротко глянула на Лизу и бросила: — Ну-ка брысь отсюда!

— Лиза, присядь пока в кресло. Узнаю, что ей нужно, — остановил я дочь Марфы Егоровны.

— Ах, вот как⁈ Вообще-то, я пришла ради твоего спасения, Саш! Ты меня так встречаешь⁈ — Настя нахмурилась, пристально глядя на меня.

— Настя, дорогая, о своем спасении, будь то речь о душе или теле, я позабочусь сам. Но я не против выслушать тебя. Чай? Кофе? — так и просилось на язык «Потанцуем?», но такую шутку моя гостья вряд ли бы оценила.

— Рублев! Что с тобой вообще случилось⁈ Откуда в тебе этот гонор⁈ Откуда такое пренебрежение⁈ Ведь я пришла с добрыми намерениями! Добрыми, несмотря на твое гадкое письмо! Я хотела сгладить все, что было! Все-таки ты мне друг. Столько лет мы знаем друг друга! И я не хочу, чтобы мы из-за каких-то разногласий стали врагами. А еще я очень не хочу, чтобы тебя убили! Я себе этого не прощу, если такое случиться! Пусть она выйдет! — Настя вытянула палец в сторону Лизы. — Брысь отсюда!

— Елизавета Степановна останется. Если есть, что сказать, говори сейчас. Хочешь, немного подожди, спустимся в столовую, вместе позавтракаем, — благодушно предложил я.

— Ты начинаешь меня злить, Рублев! Вижу тебе уже глаз набили! — она указала пальцем на мое лицо. — Неспроста, да? А я ведь шла с самыми лучшими намерениями! Я жизнь тебе хочу сохранить! Как ты можешь не понимать, во что ты влип из-за своего языка! Ты хоть знаешь, кого против тебя поставил Евгений Филимонович? — не дожидаясь моего ответа, Самгина сообщила: — Ряху! Да, Фому Журбина! Я слышала их разговор! И речь в нем была не о том, чтобы тебя просто проучить, а всерьез покалечить или даже убить — там уж как выйдет. Я не хочу, чтобы ты погиб, Саш. Все, что ты написал мне в последнем письме, низко и мерзко, но я уже простила это. Я готова заступиться за тебя. Тебе нужно всего лишь извиниться перед бароном. Хочешь, вместе поедем к нему? Ты извинишься, а я за тебя попрошу! Решим все это миром!

После ее слов я даже на миг задумался. Речь Насти во многом стала неожиданной для меня. Выходит, я, вселившись в это тело, имел не во всем правильное представление о ней и ее отношениях с прежним Рублевым. Оно сложилось отчасти из отголосков ее памяти, искаженной эмоциями; отчасти из моих домыслов, видимо не во всем справедливых. Если бы сейчас здесь был Весериус, он бы ухватился за ситуацию и беззвучно орал: «Давай, Саш! Это твой шанс! Великолепный шанс! Примирись с ней и с бароном!»

— Спасибо, Настя, но нет. Мне не за что извиняться перед твоим волокитой. Если хочешь, покажу тебе его письмо, и ты убедишься, что с оскорблений начал именно он. Я лишь ответил. При чем ответил более чем сдержанно в ответном письме. Том самом, которое я вручил тебе с просьбой зачитать его барону. Ты его читала? — я подошел к письменному столу и перевернул листки со вчерашними расчетами по затратам на «АпПельсин», рассудив, что Самгиной их видеть ни к чему.

— Читала! Но Карпин — дворянин! Он человек с большими связями, деньгами! И он вспыльчив! У него такое воспитание, такие привычки! — с жаром выпалила она.

— То есть ты считаешь, если у человека есть большие связи, деньги и титул, то это дает ему право втаптывать других в грязь? Я так не считаю. У меня тоже есть воспитание и тоже есть привычки! — резко ответил я. — И часть моих привычек в том, чтобы негодяям говорить в лицо, что они негодяи!

— Правда⁈ Откуда в тебе это Рублев⁈ Может, у тебя что-то с головой⁈ Еще раз прошу, одумайся! — она шагнула ко мне.

— Извини, но нет, — отверг я. — Дуэль может быть отменена только в случае, если Карпин извинится передо мной. И тогда я буду настолько великодушен, что признаю в некотором смысле свою излишнюю горячность.

— Очень жаль, Рублев. Очень! Откуда у тебя это упрямство? — она вздохнула, дуновение ветра во окно шевельнуло штору и ее рыжие волосы. — Может ты в самом деле решил умереть? Со вчерашнего дня я не понимаю тебя.

Я не ответил, и она продолжила:

— Не так давно ты писал в письме, что купил мне кольцо и серьги. Это правда?

— Да, правда. Покупал тебе. Искал что-то покрасивее, достойное тебя — так мне казалось на тот момент. Но, увы, с моей стороны это стало глупым порывом, и теперь все это в прошлом, — холодно отозвался я.

— Может не в таком уж прошлом. Кольцо еще у тебя? — заметив мой кивок, Настя тихо попросила: — Покажи.

— Ты думала, Рублев лжец? Хорошо, сейчас покажу, — может быть не стоило бы открывать при ней и Лизе сейф, ведь я, как Александр Кузьмин, пока не так хорошо знал этих дам, и в некоторых вопросах привык к осторожности. Но сейчас я решил показать. Все равно, этот сейф вскоре должен сменить другой, более надежный.

Потянув створку шифоньера, я зазвенел ключами. Стальная дверка, небрежно прикрытая старой одеждой, тяжко скрипнула. Моя рука нащупала шкатулку, я ее вытащил и поставил на край стола, рядом с креслом, где тихо и удрученно сидела Лиза.