Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли - Страница 18

— Не могу сказать точно, — сказал я. — Ты жди. Хочешь, сходи пока в трактир, — я махнул рукой в сторону деревянного здания по другую сторону дороги — там красовалась вывеска «Ешь да пей!» — Полтора рубля хватит чтобы твое пересохшее горло промочить? Мелочи у меня мало — остальные по сотке.

— По сотке? Ого-го! — извозчик сверкнул глазами. — А знаете, господин Рублев, я вас после сегодняшнего прямо сильно зауважал! Так сильно, прям как от души! Позвольте об этом Марфуше рассказать? — он как бы без особого желания принял монеты.

— За полтора рубля что ли зауважал? — усмехнулся я.

— Что вы! За «в морду» барону! Вернее, барану! Надо же так сказать: «барану»! — расхохотался Сбруев, шлепнул ладонью по подлокотнику. — Он же стоял за Настеной и что-то там трусливо блеял! Правда, что баран! А вы, Александр Васильевич, орел! Точно заклевать его хотели. Мне даже показалось, Настена душой была на вашей стороне.

— Марфуше расскажи, если сильно хочется. Все равно узнает, — рассудил я и направился к двери торгового дома, владельцем которого являлся господин Рублев — то бишь я сам.

Взбежал по ступеням, вошел. С порога заведение это представляло зрелище мрачное: через немытые окна довольно просторный вестибюль струился слабый свет. В дальнем углу валялось перевернутое ведро и какой-то мусор. Дверь слева была заключена досками крест-накрест, и стало ясно, что это крыло здания не работает. Пока бесхозным был и второй этаж — вход на него преграждал стол и два табурета. А вот за дверью справа была какая-то жизнь. Я услышал голоса из-за приоткрытой створки.

— … по тридцать копеек. Если возьмете весь остаток, мы отдадим по двадцать восемь, — увещал кого-то знакомый мне голос.

Я напряг память, подбодрил себя: «Ну, давай, Рублев! Кто это там торгуется! Имена, фамилии, явки!..». И, как ни странно, кое-что в памяти шевельнулось, прояснилось. Я понял, что знакомый голос принадлежит Вениамину Семеновичу Картузову. Даже вспомнил его самого: мужчину лет сорока с вечно всклокоченными волосами, проседью и выпученными, как у вареного рака, глазами. Он был управляющим еще при отце и до сих пор держался за «Богатей» не совсем понятно по каким причинам. Да, он, кажется, вложил в наш торговый дом свои средства и имел здесь долю, но она была невелика.

Стоя посреди мрачного вестибюля, я попытался поковыряться в памяти еще. Вспомнил: Картузов вложил в «Богатей» что-то около трех тысяч рублей и с самого начала занимал пост управляющего. Первые годы при отце дела шли неплохо, но потом нашу конторку стали поджимать конкуренты: купцы Собачеевы — два бешеных брата, Хомяков и еще кто-то. Вытеснили дело отца из ниши модной одежды — ведь с нее все начиналось. Картузов настоял перейти на галантерею и одежду для небогатых сословий, потом и вовсе начали приторговывать всякой всячиной, даже продуктами.

Я постоял еще минуту, прислушиваясь к разговору Картузова с оптовым покупателем, и, когда их общение подошло к концу, открыл дверь. Бодро вошел в небольшое помещение, чем-то похожее на старый сельский магазин. За несвежим прилавком стояла полная продавщица в сером переднике. Кажется, ее звали Дашей. Да, точно Дарьей Трохиной. Какой-то незнакомец перебирал бумажные свертки, укладывая их в фанерный ящик. Рядом с ним замер с суровым видом какой-то господин в темно-синем сюртуке и примятой шляпе. Видимо, с ним и говорил наш управляющий.

— Александр Васильевич! — у Картузова при виде меня даже челюсть отвисла. — Как же неожиданно, Александр Васильевич!

— Вы, Вениамин Семенович, еще скажите «какими судьбами»! Я же здесь как бы человек не чужой, — усмехнулся я, подходя к прилавку и сдержанно кивнув продавщице. — Вижу, торговля тихонько идет? — я покосился на фанерные ящики.

— Тихонько идет, — неохотно признал управляющий. — Даша, рассчитай наших уважаемых клиентов! — бросил он продавщице. — И еще раз пересчитай полотенца и халаты. Да, мыло, кстати, выложи на среднюю полку! Внизу его никто не видит! Хорошее мыло, ландышевое, понимаешь ли, а его не берут!

— Все верно, Вениамин Семенович — сто четырнадцать! — подтвердил клиент в темно–синем сюртуке, возвращаясь к прерванному разговору. Затем поднял взгляд от фанерного ящика ко мне и осведомился: — Вы, кажется, Александр Рублев?

Я кивнул.

— Очень на отца похожи. Ну-с, господа, светлого вам дня и доброй торговли! Давай, Еремей, выноси! — распорядился он, обращаясь к мужичку, перебиравшему свертки. Затем повернулся к Картузову: — До вечера деньги перечислю, Вениамин Семенович. Все как всегда точно и аккуратно!

Когда они вышли, забрав последний ящик, Картузов развел руками:

— Вот так и живем. Хоть какие-то клиенты есть. Иначе совсем захиреем, придется закрываться.

— Все к этому идет, — уныло произнесла Дарья и зевнула.

— А чтобы к этому не шло, надо не зевать, глядя сонным взглядом, а работать! — строго сказал я. — Почему мусор в вестибюле? Вениамин Семенович только что сказал тебе пересчитать халаты, полотенца и разложить мыло, а ты никак не проснешься! Разумеется, милая барышня, с таким подходом к работе все будет идти к закрытию нашего дела и твоему увольнению!

— Господин Рублев! — Картузов снова приоткрыл рот, еще шире, чем в первый миг, когда увидел меня. — Вот это вы очень правильно говорите! Очень правильно!

— Брысь считать полотенца! — я топнул ногой, и Даша, пискнув точно очень жирная мышь, метнулась к приоткрытой двери.

Я не знаю, как прежде обращался Рублев к Картузову, но решил перейти на ты, делая наши отношения более прямыми и ясными:

— Ты, Веня, здесь управляющий! И именно ты должен требовать от работников исполнительности! Если продавщица до сих пор не проснулась, то в этом твоя вина в том числе! И если дела в нашем торговом доме идут ху*во — это так же твоя вина, твои недоработки!

— Но, Александр Васильевич!.. — попытался возразить он.

— Молчать! — оборвал я его. — Я прибыл сюда не для того, чтобы выслушивать твои оправдания и рассказы о том, как скверно идут дела! Я здесь для того, чтобы эти дела наконец начали идти хорошо! С сегодняшнего дня начинаем жить и работать по-новому! Да, кстати, в одном ты прав: нам придется закрываться!

— Как это за… крыв… аться? — произнес Веня с запинкой.

— И меня выгоните? — Дарья застыла в дверном проеме с картонной коробкой.

— Так это закрываться! На ремонт! Бери бумагу, записывай мое поручение! — я махнул рукой отсылая управляющего к подсобке. Продолжил, когда Картузов появился с блокнотом и устроился за прилавком: — Сегодня же ты должен отправиться на поиски людей для ремонта фасада и внутренней отделки. Большой объем работ сразу не потянем, но фасад должен стать как новый. Детали оговорим позже. Так же ремонт провести в вестибюле и в правом крыле здания. Два торговых зала должны быть вылизаны. Мебель купить новую. Список по мебели составим позже, просчитав потребности.

— Но, Александр Васильевич, у нас нет денег! Даже не знаю, что выделить вам в конце месяца. Ведь доходов нет! — рот Картузова вопросительно раскрылся, превращаясь в дыру.

— Хреново, что нет. Вообще, нормальная контора обязана откладывать на ремонт и развитие хоть какие-то вменяемые проценты от дохода. У нас нормальная контора? Можешь не отвечать — сам догадаюсь. Вот возьми, — вытащил из кармана пять сотен, четыре из них положил на прилавок перед Картузовым. — Это тебе для начала под отчет. С деньгами вопрос буду решать. Твое дело в точности выполнять мои поручения. Далее… Вопросы дизайна торговых залов — это очень важные вопросы, и я их рассмотрю отдельно позже. Нынешнее название торгового дома меня не устраивает. Будем его менять. Нужно что-то свежее, яркое и необычное. Есть идеи?

— Василек! — неожиданно раздался голос Даши.

— Ну, гм… надо что-то такое. Хотя «Богатей» было неплохо. Это же я вашему отцу подсказал! В тот удачный для нас год — год становления! — с важностью напомнил Картузов. — Может подойдет «Рублевка» или «Золотой дом»?

— Не подойдет, — отверг я. Уже не первый час я думал над названием и концепцией. Идеи вертелись вокруг модных платьев, фасонов, которые почему–то всплывали в мутной памяти. Но все это было совсем не то, чего хотелось. Отчего–то я мысленно вернулся на Старосельский рынок и вспомнились мне апельсины. Крупные, яркие, завернутые в темную бумагу, которая будто подчеркивала их величину и изысканность на фоне других фруктов. — Торговый дом «Апельсин»! — решил я. — Нет, не так: модный дом «АпПельсин». Обязательно с двумя «п», чтобы выпендрится. Пусть задаются вопросом, почему два «п», и ищут ответы. Лучше, если в наших торговых залах. А «модный дом» вместо «торгового» потому, что «АпПельсин» обязан стать самым модным в масштабах Москвы и шире. Купить любую вещь у нас должно быть модно, престижно! — быть может меня несло, но самую малость.