Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли - Страница 15

Перелистнув календарь на столе и сверившись с датой, я дописал:

«Ваш господин Рублев Александр Васильевич. 17-го мая 7 234 года».

После чего свернул листок со своим эпистолярным трудом, убрал его в конверт. В среднем ящике стола имелось приспособление для нанесения печатей, но я не стал разбираться, как пользоваться им. Просто заклеил конверт, небрежно написал на нем «Евгению Карпину лично», и сунул его во внутренний карман сюртука.

Поначалу я собирался передать это послание через Анастасию Самгину — поручить Марфе Егоровне или ее дочке, чтобы они доставили конверт моей бывшей невесте, а там уже Настя разберется, как это донести до своего нового воздыхателя. Но, выходя из комнаты, передумал и решил, что полезнее будет отнести письмо самому. Заодно посмотреть, что представляет из себя эта раскрасавица, из-за которой господин Рублев вчера не совсем благополучно удавился. Кстати, горло у меня по-прежнему болело, и только атласный аскот заботливо прикрывал синюшную полоску на моей шее. Я бы очень не хотел, чтобы Настя ее заметила. Все-таки эта скверная метка — есть этакое клеймо дурости от прежнего владельца этого тела, а я-то совсем другой человек.

— Александр Васильевич! Вам понравился завтрак? — услышал я голосок Лизы, когда спустился с лестницы.

— Да, Елизавета Степановна. Завтрак великолепен! Чай ароматный, горячий, пирожки вкусные, как я люблю, — я повернулся к дочери служанки. Эта пышечка, явно заигрывавшая со мной, была очень мила. Меня всегда привлекали дамы стройные, но Лиза при заметной полноте имела свое очарование.

— Между прочим тесто для пирожков и начинку я делала сама, — известила Лиза с хитроватой улыбкой.

— Наверное поэтому пирожки мне понравились особо, — я подмигнул ей и возвращая лицу серьезность, спросил: — Кстати, как бы сделать так, чтобы мне поскорее подали… э–э… конный экипаж или домкан? Собираюсь в «Богатей» и проехаться по иным делам.

— Э–э… барин, — мне показалась, Лиза передразнивает меня, — вам ли не знать, что Сбруев на своей повозке всегда у рынка стоит. Если не отъехал, конечно. А домкан… Разве не знаете, здесь машины из платного извоза редко проезжают.

— У рынка это… — неопределенно помахал рукой в воздухе. Память прежнего Рублева как-то не желала мне помочь.

— Александр Васильевич, это — на Каменистой. Что с вами? — она удивленно посмотрела на меня. — Вы сегодня какой-то не такой.

— Лиз, после вчерашнего я немного путаюсь. Ничего страшного, скоро приду в норму, — я не стал уточнять, где эта Старосельская и где там рынок вместе с повозкой Сбруева. А Сбруев, насколько мне помнилось, тот самый извозчик Тимоха. Вернее Тимофей Ильич. — Лиз, не подскажешь, чем лучше замаскировать вот это? — я поспешил перевести разговор на другую тему, и опустил край аскота, показывая след от веревки на шее. Скрывать его перед Лизой не имело смысла — она его видела еще вчера. — Может у тебя есть какой-то тональный крем или чем там пользуются дамы?

— Какой тон… анальный? — госпожа Булгова дважды моргнула зеленовато-карими глазками и приоткрыла рот. — Не знаю такого, господин Рублев. Быстро убрать это могут только маги. Но они очень дорого берут. Или у аптекарей, алхимиков есть всякие мази. Но я с такими вопросами никогда не обращалась.

— Хорошо. Спасибо, Елизавета Степановна. Ты мне очень помогла, — я улыбнулся ей и поспешил к выходу, чувствуя, что выгляжу нелепо из-за своих вопросов.

— Александр Васильевич! — окликнула меня Булгова.

— Да? — я обернулся у самой двери.

— … — она молчала.

— Ну, что, Лиз? Говори, — я нахмурился, и дочь Марфы Егоровны отвела взгляд теплых глаз.

— А возьмите меня служанкой. Хоть за сорок рублей, — попросила она, опустив голову. — Ну, пожалуйста!

— Я вернусь, и мы об этом поговорим. Хорошо, госпожа Булгова? — я шагнул к ней и коснулся пальцем ее подбородка, приподнял его.

— Хорошо. Очень хорошо, господин Рублев, — ответила она, заулыбавшись. Тут же быстро, переходя на шепот добавила. — Не хочу у маменьки деньги просить. Она и не дает. А мне нужно платье, и чулки хочу. А еще маменька сказала, что у вас… — она осеклась. — Ой! Нет, нет! Не смею такое говорить!

— Ну-ка говори! — настоял я полушепотом, слыша, как Марфа Егоровна звенит посудой в столовой. Мне стало любопытно, что там за разговоры у служанки за моей спиной.

Лиза заулыбалась и замотала головой. Я взял ее за руку и отвел в темный угол за лестницей, где начиналась кладовка — так мне подсказывала память Рублева.

— Говори! — потребовал я, не без удовольствия прижимая Лизу к стене.

— Так хотите, да? Прижать меня… Хотите помучить? Ну, барин! — она встала на носочки и поцеловала меня в подбородок, потом дотянулась до губ.

— Я требую ответа! — наполовину шутя произнес я, стиснув ладонями пышные ягодицы Булговой.

— Хорошо, барин! Говорю… Сейчас скажу… Только духом соберусь… — она снова поцеловала меня в губы, тепло и нежно, дразня до каменного отвердения в штанах.

— Ну?..

— Маменька сказала, что у вас в последние дни откуда-то появились большие деньги. Говорит, что вы стали много тратить и… Ну, Александр Васильевич… Я получаюсь предательницей, — простонала Лиза, наваливаясь на меня своей тяжелой грудью.

— Предавать мне можно и нужно, — попытался я развеять ее сомнения. — Что еще такое сказала Марфа Егоровна?

— Сказала, что хочет попросить вас поднять ей жалование на 10 рублей. Если вы много тратите, то не грех и попросить. Когда у вас денег не было, она согласна была на 80, а теперь хочет еще хотя бы десять сверху. Ведь у Бурцевых служанка получает аж сто. И еще маменька сильно удивлялась, мол, откуда у вас взялись деньги. Ведь сами говорили, что дела совсем плохо и в «Богатее» торговли совсем нет. Вторая продавщица уволилась, и за аренду склада не можете рассчитаться. А теперь у вас почему-то завелись деньги, тратите слишком много. Все, больше ничего она не говорила, — честно глядя мне в глаза сказала дочь служанки.

— Очень хорошо, — чуть отрешенно сказал я, задаваясь тем же вопросом: откуда у Рублева взялась большие деньги? Ведь если в этом мире жалование служанки около восьмидесяти или ста рублей, а в моем сейфе лежит более 5 тысяч, то господин Рублев перед повешеньем точно не нищенствовал. Если верить наблюдениям служанки, то деньги у него появились именно в последние дни, и здесь напрашивались кое-какие выводы, с которыми я пока не спешил. Но уже сейчас для меня кое-что прояснялось. Оказывается, тискать Елизавету Степановну не только приятно, но еще и полезно.

— Ну так, может возьмете меня? — снова попросилась Лиза. — Хотя бы уборщицей или продавщицей в «Богатей», только я считать хорошо не умею.

— Лиз, давай вечером об этом. Сейчас спешу по делам. Как вернусь, мы что-нибудь вместе придумаем. Кстати, ты уверена, что твоей маме понравится, если я найму тебя? — я не был уверен, что Марфа обрадуется, если ее дочь будет проводить еще больше времени в моем доме.

— Да она сама говорит, мол, Лизка, бездельница, ищи работу! — отозвалась Лиза.

Выйдя на улицу, я отошел от своего дома на несколько десятков шагов, и уже там позволил себе оглядеться. Ну, здравствуй, чужой и дивный мир! В общем-то, мне здесь вполне нравилось. Район, где я проживал, точно нельзя причислить к трущобам: ухоженные полутора-двухэтажные домики с клумбами перед окнами. Ниже по нашей улице постукивал колесами по мощенке конный экипаж. Между березой и углом особняка с желтым фасадом о чем-то громко переговаривались три женщины, немолодой мужчина в черном фраке шел в их сторону, неся саквояж.

Теперь вскочил вопрос: а в какую сторону мне идти? Где здесь эта Старосельская, где рынок и повозка Тимофея Сбруева? Наставляя меня, Весериус был прав: нужно настойчивее ковыряться в собственной памяти. Да, это сложнее, требует усилий, как и любая тренировка, любое развитие, взамен исключает неловкие ситуации. И я, щурясь от теплого майского солнца, попытался вспомнить, хотя бы примерное расположение значимых для меня мест в пока еще неведомой Москве. Кое-что вспомнилось, смутно даже представил дом Анастасии Самгиной. Будто насмешка, перед мысленным взором появилась и исчезла нагловатая физиономия барона Карпина с лихо закрученными вверх усиками…