Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер (СИ) - Манаева Ирина - Страница 17

Ностальгия накрывает с головой, и я чувствую, как глаза слезятся не только от жара, но и чувств.

- Что болит? – тут же испуганно спрашивает служанка, совсем как мама, которая не отходила от моей постели во время болезни. И я качаю головой, говоря, что просто устала.

Краем глаза замечаю Кардиуса. Он стоит в проёме, будто размышляя, стоит ли ему переступать порог, а потом всё же шагает, добираясь до кровати, и касается моего лица, отчего я тут же вздрагиваю, словно от пощёчины. Такой скорее ударит, чем проявит любовь. Монстры не способны к чувствам.

По его лицу нельзя прочитать эмоций, но он сосредоточено вглядывается в мои глаза, словно намеревается прочесть мысли. Я плохо представляю, возможно ли в этом мире подобное, а потому мысленно читаю первое стихотворение, пришедшее на ум, чтобы, окажись моё предположение правдой, Эйтлер не услышал ничего, что меня скомпрометирует.

Так же, как вошёл сюда без слов, Кардиус покидает комнату, а я понимаю, что почти перестала дышать, и пытаюсь восполнить недостающий воздух в лёгких, когда негромкий стук костяшками по дверному полотну возвещает о том, что кто-то пришёл.

Моё пребывание в этом мире не очень радужное, и за последние несколько дней меня приходит спасать очередной лекарь.

- Ну-м так-м посмотрим-м, - зачем-то прибавляет он к каждому слову лишнюю букву. Распевает на манер нашего словоерса, употреблявшегося в 19 века по отношению к тем, кому следует выразить почтение. Думаю, здесь что-то похожее, и даже сейчас, когда мне нехорошо, я думаю не о том, что будет потом, а о здесь и сейчас. И о том, как меня раздражает эта буква «м».

Лекарь, который представляется Зальгом, говорит о моём почти полном истощении, и кто знает, что тому виной: беременность, переезд, неизвестная жидкость, которой меня опоили. Он проверяет мой магический фон, качая головой, а потом разводит в стакане воды какой-то порошок, предлагая мне выпить. И я принимаю помощь, надеясь, что он друг.

- Опасность минует-м, если будете соблюдать определённые рекомендации-м: прогулки на свежем воздухе-м, подъём на рассвете-м и отдых после обеда-м, питание-м, включающее рыбу и птицу, а также роспу и гремевик.

Прошу Афу запомнить, что говорит целитель, потому что с первого раза уложить в голове неизвестные слова не выйдет, и вслед за первыми двумя звучит ещё с десяток. Понимать бы, он о растениях или животных. Но эта его манера м-кать начинает серьёзно раздражать.

Далее он переходит к пузатым бутылочкам из своего саквояжа, рассказывая, что и как принимать. В основном называет лекарственные растения, которые известны и мне, но так же, как в первом случае, упоминает о чём-то незнакомом. Радует, что могу потом спросить с Афы, которая внимательно слушает, трогая каждый пузырёк и переспрашивая.

- Можете мне сказать, - кошусь на дверь, когда лекарь начинает собираться. Боюсь, как бы в самый неподходящий момент не появился Эйтлер, - я в положении?

Зальг устало трогает переносицу, сняв очки, а потом принимается их натирать тряпкой, добытой из кармана.

- Дело в том, что драконы умело прячутся-м, распознать их обычному магу не по плечу-м. Если бы обычный ребёнок, тут я вам помощник, но что касается драконов-м, - он замолкает, водружая очки обратно. – Лишь повитухи способны почувствовать плод. А что касается лекарей, до определённой поры дети вводят в заблуждение, боясь быть убитыми-м.

Округляю глаза, в непонимании глядя на Зальга.

- Не совсем понимаю вас.

Первая реакция, но затем осознаю, что следует веси себя осторожнее.

- Это же история, леди Эйтлер. Северная пятисотлетняя война!

Ну конечно, в каждом мире есть своё прошлое, только откуда мне знать, что было в этом? И самое интересное, что сейчас он не вставил ни одной сонорной в реплику. Наверное, потому что сильно удивился. Может ведь, когда хочет.

- Ах, вы о войне, - делаю вид, что вспомнила, потому что мы встречаемся с Афой взглядом, и в её глазах вижу ещё большее убеждение в том, что я не та, за кого себя выдаю. – После того, как я сильно ударилась головой, мысли какие-то заторможенные, - откровенно лгу, но что мне ещё остаётся. Не признаваться же, что эту жизнь совершенно не знаю, потому что я вовсе не леди Эйтлер, а Алевтина Корабликова. – А порой и вовсе кажется, что не помню многого.

- Необходимо искать проблему вашего недуга, - в глазах Зальга загорается интерес, словно я для него стала представлять нечто любопытное. – Если хотите, мы проведём несколько сеансов по исследованию глубин вашей памяти, я как раз сейчас работаю над одной статьёй, которую…

- Простите, вы закончили? – приходит на выручку Афа. – Боюсь, леди Эйтлер утомилась, и ей требуется отдых. Благодарим за рекомендации, мы обязательно будем из соблюдать. А теперь я провожу вас, - приглашает его к выходу, и Зальг ищет поддержку во мне, только я едва заметно киваю, радуясь, что неудобный разговор можно закончить.

- Если понадоблюсь, вы знаете-м, как меня найти, - говорит на прощание, снова кланяясь, и завязывает кожаными ремешками саквояж, выбираясь вслед за Афой. А мой взгляд падает на прислонённую к стене маску, и я вспоминаю жуткую ночь, которая заставляла моё сердце работать на высоких оборотах.

Что же всё-таки таится в доме? Человек или призрак? И главное: желает он мне добра или зла.

Мы вновь остаёмся одни, и Афа подаёт лекарство, назначенное лекарем.

- Война длилась долго и закончилась полвека назад, - принимается рассказывать, и меня не покидает ощущение, что мне не удастся её провести. – Орки напали на Лаорию, истребляя всех, кого встречали на своём пути. Так было поначалу, потом они оставляли себе дракониц, чтобы те танцевали для них и развлекали в постели. Узнай, что женщина носит ребёнка – её живот тут же вспарывали острым клинком, чтобы сократить число молодых драконов. Они хотели победить любой ценой.

Мать и дитя умирали у варваров на глазах, а орки не испытывали никаких угрызений совести и продвигались всё дальше вглубь Лаории.

Генерал Фальциг со своим сыном сделали невозможное. Собрав силы и тех, кто готов сражаться, они выбрали местом битвы Чёрную долину. В ту пору она называлась лавандовой, но после того, как земля пропиталась кровью тысячами погибших, всё изменилось. Вслед за орками и драконами исчезли цветы и трава. Всё дело в крови наших врагов, которая чернее самых тёмных глубин, именно она осквернила наши земли и стала напоминанием трагедии.

Молча слушаю Афу. Не перебиваю, потому что она, по всей видимости, не успела добраться до самой сути истории. Услышь я такое раньше, восприняла бы за сказку, но теперь, оказавшись в мире магии, понимаю, что она не сочиняет. Но орки? Кажется, это такие огромные и зелёные детины под 2,5-3 метра ростом с клыками, торчащими изо рта. Может, путаю, но уши у них заострены, как у эльфов.

Господи, и это я размышляю на полном серьёзе! Больше похоже на сказки для первоклашек или лихорадочный бред. Хотя нет, кровавые убийства и истребление младенцев явно не для ушей моих подопечных.

- Это была победа. Не оглушительная, как мечтал генерал, потерявший почти всех солдат, включая единственного сына. Но важная для всех нас. Ставшая переломным моментом в ходе войны. За год орков удалось отогнать к границе, только они не успокоились. На предложение подписать мир – ответили усмешкой, казнив при послах несколько беременных дракониц.

Несмотря на выставленный кордон, они то и дело прорывали оборону, чтобы совершить набеги. Так продолжалось около пятисот лет. И нерождённые дети драконов пошли на хитрость. Они стали невидимыми.

Хмурю брови, не понимая, о чём она говорит. Вспоминаю шапки и плащи-невидимки. Ну и Беляева, конечно. И Афа продолжает.

- Каждый вид желает выжить. Из-за войны мы потеряли многих достойных представителей, и чтобы обезопасить себя в будущем, на ранних сроках дети совершенно себя не проявляют. Ни один лекарь не возьмётся с точностью сказать, в положении ли драконица или нет, если не виден живот.