Две судьбы Хальвдана Черного - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 7

– А для чего шкура?

– Вола приносят норнам в жертву, чтобы они захотели говорить.

– Значит, сначала на кургане нужно принести вола? Снять шкуру и сесть на нее?

– Целое дело! – проворчал Фрор, старший Эльвиров сын.

– А ты как думал – разговаривать с норнами! К ним сами боги ходят на поклон!

– Но разве можно норн ублаготворить жертвой? – спросил Хальвдан у Эльвира. – Ведь никто, даже боги, не знают, почему норны решают так или иначе. Почему они решили, что старый Вагна утонет, запутавшись в собственной сети, а Тор погибнет в схватке с Мировым Змеем?

– Этого никто не знает, – просто ответил Эльвир. – Решения норн – в темной бездне непознанного, конунг. На этом кончаются знания людей, а может, и богов.

– И Одина? – с сомнением спросил Бирнир: он не верил, что Один чего-то не знает. – У него же глаз!

– Мы не знаем, что знает Один.

– И этого? – В голосе Бирнира слышалось пренебрежение к слабым возможностям человеческого познания.

– И этого. Но если бы норн можно было склонить к милости жертвами, но они…

– Давно лопнули бы от мяса волов и свиней!

– То всякий мог бы купить себе счастья, но счастья на всех в мире все равно не хватит.

– Не у всякого найдется лишний вол! – заметил Фрор. – Но и зачем тогда приносить им жертвы? Если это все равно ничего не изменит?

– А вдруг изменит? Норны – тоже женщины, они любят, когда с ними обращаются любезно.

– А для невежливого человека они могут вытряхнуть из рукавов парочку лишних несчастий, – добавил Хальвдан.

Он помолчал, задумавшись. Ему представлялось, как он скользит по тонкому льду изведанного над бездонной черной бездной непостижимого, и в этой черной глубине три норны тянут свои нити… на добро или на худо? Не узнать этого и никак не повлиять на их решения. Но как бы то ни было, если поступать достойно, то не в чем будет винить себя.

Медленно-медленно тянулись самые короткие дни года – между серым небом и бурой землей. Снег не ложился, часто шел дождь. Хальвдан тайком считал дни, следил за переменами луны, когда облака позволяли ее увидеть. «Страшно подумать, сколько времени уже прошло со времен великана Бури! – как-то сказал ему Эльвир, догадываясь о его чувствах. – То, что осталось до Йоля, просто жалкая капля…» «Из носа!» – подхватил Бирнир, и Хальвдан засмеялся.

Весть о событиях на пиру Зимних Ночей за первую половину зимы разошлись по Агдиру, и мудрая королева Аса ожидала в этот раз еще больше гостей, чем обычно. Все хольды захотят поучаствовать в первом жертвоприношении нового конунга, заполучить самый вкусный кусочек от первого дележа его удачи! «Ничего, как-нибудь мы это переживем! – говорила Аса. – Видел бы ты, сколько гостей собиралось сюда при моем отце!»

Пришла пора ставить хлеб и резать скот. Аса погрузилась в эти хлопоты, а Хальвдану предстояло другое дело: йольский вепрь. Эту задачу конунга Аса, женщина, выполнить никак не могла, и с двенадцати лет Хальвдан, с Эльвиром и другими мужчинами, за несколько дней до Йоля отправлялся в глубь страны, в леса, чтобы добыть самого большого вепря, какого удастся найти. На шкуре этого вепря, когда его разделают и зажарят, в йольскую ночь приносят клятвы – самые важные, такие, исполнение которых может стоить жизни. Хальвдан никогда еще этого не делал – не было повода. Теперь же, как он подозревал, повод появится. Но даже это зависело от разговора с Исвильд Зимней Девой.

Взяв с собой десять человек – Эльвира с сыновьями и еще несколько умелых охотников, – Хальвдан пустился в глубь страны. Ехали верхом, сыновья Эльвира правили повозкой, на которой повезут домой добычу. Братьям было семнадцать и шестнадцать лет, и на саму охоту им было еще рано. Хальвдан в прежние годы лишь поддерживал бывалых ловцов своей «удачей конунга», но соваться к вепрям Аса ему строго запретила: а то, говорила она, вепрь принесет к себе в дом твою шкуру и на ней будет давать йольские обеты. Она была права: для схватки с крупным зверем один на один требуется сила зрелого мужчины, да и то не всякий выходит из такой схватки победителем. Однако Эльвир, понимая, что опыт не берется из ниоткуда, уже несколько лет как позволял Хальвдану выходить с копьем против подсвинков – равных соперников для подростка. В сказаниях юный вождь часто отличается доблестью на охоте и давит руками самых могучих зверей еще чуть ли не в детстве, но Хальвдан, помня, что у Агдира нет другой надежды, кроме него, проявлял благоразумие и не лез на рожон.

Чем дальше малая Хальвданова дружина удалялась от побережья, следуя на северо-запад, тем заметнее местность повышалась, снега делалось больше. К вечеру они очутились в невысоких, поросших редким смешанным лесом горам. Заночевали в знакомой усадьбе и провели вечер за толками с хозяином: где какая дичь нынче есть, где вепри ночуют, где кормятся. Хозяин, Велауг Йольский Ловец, каждый год принимал конунгову охоту и заранее выслеживал для нее дичь. Это был коренастый мужчина средних лет, с широким лицом, почти до глаз заросшим рыжеватой густой бородой. Его низкий лоб рассекали три глубокие морщины, из-за чего обветренная кожа напоминала древесную кору, а глаза желто-карего цвета – капли сохнущей смолы.

– А молодым парням, – заметил хозяин, глядя на Фрора с Бирниром, а потом бегло взглянув и на Хальвдана, – я бы советовал в эти дни особенно остерегаться хюльдры.

– Мы хоть и молоды, однако не дети, – с важностью ответил Фрор. – Прибереги, добрый человек, твои сказки для внуков!

– Какие же это сказки! Да только вчера хюльдра подходила к самым нашим воротам! У нас все видели ее следы на снегу!

– И что это были за следы? – с любопытством спросил Хальвдан.

– Кабаньи копытца, а снег вокруг них слегка разметен – это кончик ее хвоста на ходу касается снега.

– Кабаньи! – воскликнул Бирнир. – Так это был просто кабанчик! Пришел понюхать, не пахнет ли у вас тут чем-нибудь вкусным.

– На двух ногах? – хмыкнул Велауг. – Это были следы двух ног на копытцах, понимаешь ты? И тянулись они не цепочкой, как у четвероногого, а как идут человеческие ноги. – Велауг прошелся двумя пальцами по столу. – Мне уже лет сорок, если не все шестьдесят, я всю жизнь охочусь, но ни разу не видел, чтобы кабан ходил на двух ногах!

Все засмеялись, вообразив это зрелище. Хальвдан усмехнулся: Велауг издавна любил разные охотничьи небылицы, теперь вот у него и кабан двуногий завелся.

В таких приятных разговорах прошел вечер, а утром ловцы, взяв с собой Велауга и пару его друзей, отправились в горы.

– Вон они!

Хальвдан, имевший острое зрение, первым увидел добычу. На склоне горы напротив меж кустов двигалось кабанье стадо, четко видное на белом снегу, – словно цепочка черных шариков, вереница черных бусин, которые кто-то тащит на нитке по белому полотну. День выдался удивительно ясный, снег лежал неглубокий – по щиколотку, сквозь него проступали серые скалы и бурая сухая листва, застрявшая на ветвях. Кабаны спускались по склону, один за другим, извилистой тропкой следуя за вожаком; на более пологих местах шли россыпью, обгоняя друг друга, то скрывались под ветвями, то снова появляясь на открытых клочках склона.

– Туда! – Велауг показал в сторону лощины, поросшей темными елями и голыми кустами.

Стадо шло в том направлении, и можно было, скрываясь за елями, незаметно выйти ему навстречу.

Велауг, Хальвдан, Эльвир и еще несколько человек были верхом. Свистнув собакам, Хальвдан поскакал к лощине – не забывая об осторожности, чтобы лошадь не споткнулась на заснеженных камнях. При нем было копье-рогатина, лук и на всякий случай меч – как конунгу, ему теперь везде полагалось ходить с мечом. За ним бежали три Велауговых пса – серый, черный и рыжий. Хальвдан слышал, что другие ловцы скачут за ним, и молился Уллю, богу охотников, чтобы кабаны не учуяли их слишком рано и не повернули прочь.

К этому времени кабаны уже должны были спуститься со склона в лощину, заросшую кустами и ельником. Выискивая безопасную дорогу, Хальвдан не мог одновременно следить за стадом, но думал, что у него еще есть время – как вдруг все стадо разом, плотной кучкой, выкатилось навстречу. Впереди мчался вожак – крупный вепрь, в глаза Хальвдану бросились загнутые клыки. Держа поводья левой рукой, Хальвдан копье взял в правую и зажал подмышкой, но кабан выскочил слева, и ударить его сразу Хальвдан не мог. Пока он разворачивал лошадь, вепрь тоже развернулся и кинулся прочь, в заросли. За ним живым бурым пятном помчалось и все стадо.