Измена. Счастлива тебе назло - Дашкова Ольга - Страница 4

Стояла у входа в метро и чувствовала как эти цифры складываются во что-то чему не хочу давать форму.

Стоп, – сказала себе. – Это уже слишком.

Митя – сын Антона. Я была на крестинах. Держала его на руках. Это факт, не домысел. Но факты у меня теперь в заметках. А заметки не врут. Зашла в метро. Села в вагон. Достала телефон – открыла заметку, написала дату, написала: пятница, кофе с Н., правое ухо – шесть раз.

Подумала секунду. Написала ниже: уточнить, когда именно познакомились Н. и Антон. когда расстались. даты.

Убрала телефон. Поезд тронулся. За темным стеклом мелькали тоннели и думала об одном: самое страшное в предательстве близкого человека не то что он сделал.

А то что теперь пересматриваешь все. Абсолютно все.

Каждый разговор, каждый смех, каждое я скучаю, и не знаешь больше что из этого было правдой, а что просто хорошо сыгранной ролью.

И самое страшное – что она играла так хорошо.

Или не играла?

Вот в чем весь ужас – до сих пор не знаю.

Позвонила маме в воскресенье. Просто так, без причины.

Хотя нет. Причина была. Просто не могла ее назвать вслух даже себе. Ни в заметках, ни в голове, ни в зеркало. Иногда нужно просто оказаться рядом с человеком который знает тебя дольше чем ты знаешь себя.

Не говорить ничего важного. Просто сидеть на той кухне где пахнет ее пирогами и слушать как она рассказывает про соседку Люду и новый сорт герани на подоконнике.

Вова спросил куда еду.

– К маме, – сказала надевая пальто.

– Передавай привет, – ответил не отрываясь от ноутбука.

Даже не поднял голову.

***

Мама живет в Строгино – сорок минут на метро, я эту дорогу знаю как собственное дыхание. Каждую станцию, каждый переход, каждый запах. В детстве мы ездили этим маршрутом на тренировки – мама всегда провожала, сидела на трибуне с вязанием пока Зоя Павловна гоняла нас по залу. Никогда не пропустила ни одной тренировки за десять лет. Ни одной.

Думала об этом в вагоне, глядя в темное стекло на свое отражение. Мама – человек который никогда не бросил ни одного своего.

Дверь открылась раньше чем успела позвонить – она всегда слышит лифт.

– Сашенька, – обняла крепко, по-своему, как умеет только она – не просто руками, а как будто всем собой. – Похудела опять.

– Мам, я не худела.

– Я вижу, – сказала и больше не спорила.

На кухне пахло яблочным пирогом и корицей. Села на свое место, угловой стул у окна, мое место с семи лет, никто никогда на него не садился кроме меня. Мама поставила чайник, достала чашки, нарезала пирог. Все это молча, привычно, не требуя объяснений зачем приехала в воскресенье без предупреждения.

Пили чай.

За окном Строгино жило своей тихой воскресной жизнью: кто-то выгуливал собаку, двое мальчишек гоняли мяч у подъезда, бабушка с клетчатой сумкой шла куда-то с достоинством человека у которого есть цель.

– Как Вова? – спросила мама не глядя на меня, помешивая чай.

– Все хорошо. Работает.

Пауза.

Мама отложила ложку. Посмотрела, тем своим взглядом, которого всегда боялась в детстве. Не строгим, просто очень точным. Таким взглядом смотрят люди, которых невозможно обмануть не потому что они умные, а потому что они любят.

– Саша.

– Мам, все правда хорошо.

– Я не спрашиваю про Вову, – сказала тихо. – Я спрашиваю про тебя.

Открыла рот чтобы сказать я тоже хорошо – и не смогла. Что-то встало поперек горла. Просто смотрела в свою чашку и молчала и думала: вот сейчас заплачу, вот сейчас, прямо здесь за маминым столом как в детстве когда падала с бревна и терпела до дома.

Не заплакала. Просто сказала:

– Устала немного.

Мама кивнула. Встала, убрала со стола тарелку, снова села. Руки сложила перед собой.

– Знаешь что я тебе скажу, – начала она голосом человека который долго держал что-то при себе и наконец решился. – Я никогда не говорила. Не хотела лезть. Ты взрослая, у тебя своя жизнь, своя голова.

– Мам…

– Подожди, – мягко, но твердо. – Ты с Вовой слишком растворилась. Вот это правда и я давно хотела сказать. Ты была такой яркой девочкой, Сашенька. Такой своей. Помнишь как ты рисовала? Помнишь свои проекты, как ты рассказывала про них – глаза горели. А потом переехала в Москву и как будто… притихла. Я смотрю на тебя последние годы и думаю – где та Саша?

Молчала.

Потому что внутри что-то очень точно и очень больно отозвалось на эти слова, как будто мама нажала на место которое давно болит но я научилась не трогать.

– Ты счастлива? – спросила мама просто. Без подтекста. Без намека. Просто вопрос матери которая имеет право его задать.

Долго смотрела в окно на мальчишек с мячом.

– Я думала что да, – сказала наконец.

Мама не ахнула, не бросилась с расспросами. Просто накрыла мою руку своей. Ладонь теплая, знакомая, чуть шершавая, и так сидела рядом. Молчала. Давала молчанию быть.

Вот за что люблю маму больше всего на свете, она умеет молчать рядом так что не одиноко.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.