Не оставляй меня! (СИ) - Ширкунова Резеда - Страница 1

Невысокого роста паренёк — босой, одетый в старую рубашку и такие же старые потрёпанные брюки — подошёл к маленькой девочке лет десяти, чумазой, с грязными волосами, заплетенными в две тоненькие косички. Короткое платье для её возраста почти не прикрывало щиколоток, босые ноги были от пыли серо-чёрного цвета. Холодное каменное лицо, крепко сжатые губы и совершенно пустые глаза. Она смотрела перед собой, ничего не видя и никого не замечая. Руки, сложенные лодочкой, она держала перед собой. В ладошках лежали две медные монеты. Он забрал их себе и положил в карман. Опустил её ладошки, взял под руку и повёл в сторону приютского дома.

— Эх, Ириска, опять директриса будет возмущаться, что мало денег принесли. А откуда их взять-то, если никто не подаёт. Только в праздники перед входом в храм можно заработать и то не всегда. Тебе хорошо, ругай-не ругай, ты всё равно ничего не слышишь и не реагируешь. Если бы твои родители знали, как будут здесь с тобой поступать, вряд ли бы отдали в приют. А директриса ещё с них денег содрала. Говорит, за тобой особый присмотр нужен, а какой там присмотр, иногда покормить тебя забывают. Если бы не наша повариха, тётушка Ната, померла бы давно. Остальных-то на работу всех разбирают, девчонок постарше дядька Прон забирает, они у него пряжу прядут. Девчонки жалуются, совсем света мало, магические светильники не покупает, жаль ему денег, видите ли, а то, что девчонки раньше времени ослепнуть могут — ему невдомёк. А мальчишек дядька Таран каждое утро уводит за скотиной смотреть. Они оттуда еле живые приходят и кормят их лишь один раз в день. Ужинать из-за усталости ребята уже не могут, сразу валятся спать. Так вот и получается, что едят только раз. Завтрак я даже и не считаю, один взвар с куском хлеба. Это разве еда? А платят за нашу работу директрисе хорошие деньги, сам видел. После прихода дядьки Тарана на столе мешок с золотыми лежал, она как увидела меня, так зыркнула глазищами, что я быстрее бежать от её кабинета. Думал, накажет, что подглядывал, но нет, вроде пронесло. Скоро осень, холодать стало, замёрзла поди.

Он остановился и потер ей руки.

— Холодные, ты только, Ириска, не заболей, а то меня заберут от тебя и отправят к дядьке Тарану, кто тогда смотреть за тобой будет, бедолага?

Неожиданно девочка словно споткнулась обо что-то невидимое и, схватившись обеими руками за голову, застонала от невыносимой резкой боли. Мальчик прижал к себе хрупкое тельце и успокаивающе гладил по голове.

— Сейчас пройдёт, это редко бывает, потерпи чуть — чуть.

— Боже, как больно-то, — простонала девочка и взглянула на мальчика. Тот, услышав голос, от неожиданности подпрыгнул и уставился карими глазами на свою подопечную.

— Ириска, ты разговариваешь?

— А не должна? — удивилась она.

— Должна, ещё как должна. Но когда тебя привезли в приютский дом, ты совсем не говорила. Твои родители сказали, что ты от рождения такая. Они устали ждать, когда ты станешь нормальной, как им обещал жрец богини Матери, и отдали тебя в приют.

— Избавились, значит, — сказала девочка, и такая тоска была в ее голосе.

— Ты прости их, они просто не знали, что с тобой делать, ты же совсем не могла находиться одна, за тобой нужен был постоянный присмотр.

— Значит, ты мой нянька?

Мальчик кивнул.

— Всё отказались, а я согласился, как можно человека бросить? Он же тоже нуждается в помощи. Вот нам двоим настоятельница придумала дело, стоять на паперти и просить милостыню, какой-никакой, а заработок. Знаешь, Ириска, думаю, не надо нам признаваться, что ты…, — он замялся, но всё же подобрал слово, — изменилась, так нам обоим будет лучше. Иначе разделят сейчас, и будем работать с утра до ночи без отдыха и выходных.

— Как ты меня сейчас назвал?

— Ириска!

— Знаешь, когда ты так сказал, мне почудилось, что у меня во рту конфетка, которая жуется, как жвачка.

— Я что-то не совсем понял тебя, а что такое жвачка?

Девочка промолчала.

— Знаешь, я не помню. Всё, что нас сейчас окружает, мне кажется незнакомым, как бы тебе объяснить, не родным. Всё вокруг — чужое.

— Ты какие-то странные вещи говоришь, Ириска, непонятные, — он зачем-то отодвинулся от неё и посмотрел пристальным взглядом.

— Почему странные? — удивилась она. — Обычные.

— Хотя, если ты ничего не помнила, тебе действительно всё будет казаться не своим, чужим, — он вновь взял её под руку. — Нам бы с тобой продержаться в приюте ещё годика два. А там моё совершеннолетие, 17 будет, и я тебя бы забрал с собой, зачем тебе жить в этом месте, ничего хорошего в нём нет. Если бы не ты, я давно бы сбежал, только на кого тебя оставишь?

— А как тебя зовут? — мальчик остановился и даже всплеснул руками.

— Ты и этого не помнишь? — девочка помотала головой. — Меня Вильстаном кличут, но все коротко называют Стан.

— А ты помнишь своих родителей?

— Смутно. Помню, как мы ехали в карете, маменька рассказывала что-то интересное, помню, что было весело, и я смеялся, с нами был мужчина, но его лица не помню. Когда на нас напали, то всё закрутилось, завертелось: крики, ругань отовсюду. Маменька спрятала меня в нишу, где в зимнее время обычно держала печку, чтобы ногам было тепло, и велела сидеть тихо. Когда крики, ругань утихли, я вышел из своего укрытия, маменька лежала на земле, а возле неё была лужа крови, которая вытекала из груди. Недалеко находился тот самый мужчина кверху спиной, а в сторонке кучер, который нас вёз. Ни вещей, ни сундуков, с которыми мы путешествовали не было. Потом ничего не помню, очнулся в полицейском участке, меня спрашивали, как зовут, а я повторял Стан, они пытались узнать моё полное имя, но я же был маленький, не помню, вот меня и назвали Вильстаном.

— Да, неприятная история. Раз ты ехал в карете, значит, из богатой семьи был. Думаешь, тебя никто не искал?

— Раньше я и сам надеялся, что меня кто-то найдёт, но с каждым годом, проведённым в приюте, надежда угасла, уже ни на что не надеюсь.

— Может, так и лучше, чем постоянно думать об этом, — произнесла девочка.

Так, разговаривая, они дошли до приюта. Поднявшись по лестнице, увидели пожилую полную женщину с темными волосами и колючими глазами, одетую в строгий чёрный сарафан, а под ним кипенно-белая рубашка с длинными рукавами, отделанная рюшечками. Она смерила обоих недовольным взглядом и сморщила нос, как будто почувствовала неприятный запах.

— Ну что, как день прошёл? — спросила строгим голосом женщина.

— Госпожа директриса, мы сегодня заработали лишь пять медяков. Он вынул из кармана деньги и отдал женщине.

— Вы оба больше проедаете, чем зарабатываете, придётся девку пристроить, может, мадам Расси отдать, а тебя ко всем ребятам. Пользы от тебя там будет больше.

Мальчик бросился ей в ноги.

— Госпожа директриса, я вас умоляю, не отдавайте её мадам Расси, мы завтра принесем больше, обещаю, только не отдавайте.

Женщина смерила сверху вниз взглядом ребёнка и хмыкнула.

— Хорошо, посмотрю, если завтра принесёте меньше двух серебряных, то я сделаю так, как решила раньше, — она развернулась и вошла в здание.

Стан так и остался сидеть на лесенке, смотря в одну точку,

— Стан, это про какую мадам она говорила?

— Ту, которая держит притон, у нее есть клиенты, которые любят забавляться с маленькими девочками. Тебя директриса хочет отдать туда.

— В дом проституции? Сделать из меня проститутку? — девочка присела рядом с другом, от услышанного её перестали держать ноги.

— Они у нас называются домами терпимости. Я знаю, что она отдавала уже туда девочек, практически все выдерживали не больше месяца, кто сам на себя руку накладывал, кого мёртвыми нашли. Этой мадам всегда нужен свежий товар.

Они немного помолчали.

— Знаешь, Ириска, не наберём мы денег, воровать я не приучен, придётся нам с тобой бежать и желательно в другой город. Здесь стража знает директрису, очередной раз напоет о неблагодарных воспитанниках и нас, если найдут, вернут обратно. Сейчас я тебя отведу в комнату, просто сиди и не вздумай ходить, я буду заглядывать к тебе, просто сиди и смотри в одну точку. Мне надо приготовиться к побегу.